– Фолсом, Графф, возьмете на себя группы в центре деревни. Бобби, будешь при мне на случай, если понадобится посыльный.
– Так точно, сэр!
Глаза паренька сияли. «Он предвкушает этот бой. Как можно предвкушать такое?» – подумала Винтер.
– Не то чтобы я хотел возразить вам, сэр, – проговорил Графф, понижая голос, – но что, если хандараи не пойдут в атаку всем скопом? Если б я командовал той частью, выслал бы нескольких людей обыскать дома. Если дело дойдет до рукопашной, они нас сметут.
Винтер позволила себе усмехнуться:
– Это потому, что ты, капрал, необразованный человек. Кто-нибудь из твоих прежних командиров вел бои строго по учебнику тактики?
Графф почесал заросшую щеку.
– Нет. Во всяком случае, недолго.
– Аскеров обучали по образцу ворданайской армии. Мне ли этого не знать – ведь мы сами их и натаскивали.
– И что с того?
– А то, что они безоглядно верят в правоту учебника тактики.
Либо хандараям, чтобы собраться и выступить, понадобилось больше времени, чем предполагала Винтер, либо двадцать минут томительного ожидания показались вечностью. Девушка втайне надеялась на первое.
Они с Бобби притаились в одной из крохотных глинобитных хижин. Внутри было практически пусто – хозяева, покидая дом, забрали все, что могли унести. На их род занятий указывала лишь наполовину залатанная сеть, грудой лежавшая у стены. Внутри дом был совершенно обычным: земляной пол, уложенные кольцом камни очага посредине и один-единственный выход. Теперь ко всему этому прибавилось импровизированное окно – всего нескольких минут хватило для того, чтобы штыками проделать в мягкой глине дыру размером с человеческую голову. Именно через эту дыру Бобби сейчас смотрел в северо-восточном направлении, откуда, по словам пленника, должны были появиться хандараи.
Когда паренек махнул рукой, напряжение, терзавшее Винтер, обрело новый размах. Она лелеяла смутную надежду, что аскер солгал – либо храбрился, либо хотел припугнуть ее. Похоже, что нет. Высунувшись из дверного проема, Винтер разглядела вдалеке солдат, идущих маршем через раскисшие поля. Они шли сомкнутым строем, как на параде, – стена бурых мундиров и сверкающего на солнце оружия.
По крайней мере, Винтер не заметила ни одной пушки. Присутствие их напрочь перечеркнуло бы все надежды на успешное сопротивление – глиняные стены были бы плохой защитой от пушечных ядер, а аскеры с радостью разнесли бы рыбацкие лачуги вдребезги и прошли победным маршем по развалинам. Ну что ж…
Минуты две она затаив дыхание наблюдала за приближением противника. У Бобби, приникшего к бреши в глиняной стене, обзор был получше.
– Что-то там у них происходит, – сообщил он. – То ли перестраиваются, то ли…
– Разделяются. – Винтер заметила то же самое. – Черт! Они отправят часть своих сил вперед, а остальных оставят в резерве.
– Нам придется изменить план?
– Уже некогда. Просто не стреляй, пока я не скажу.
Часть вражеских солдат осталась стоять посреди поля – невозмутимо, точно стадо мирно пасущихся коров, – а передовой отряд продолжил наступление на деревню. Винтер прикинула, что в нем две роты, то есть примерно двести сорок человек, двигавшихся четкой колонной шириной в полроты. Авангард уже миновал крайнюю пару хижин, чеканя шаг в такт размеренному бою барабанов. Винтер отчетливо различила хандарайского лейтенанта, который шагал перед первой шеренгой, вскинув над головой шпагу.
Девушка мысленно помолилась, чтобы солдаты не забыли ее приказа и у них хватило выдержки дождаться, пока хандараи подойдут поближе. Внезапность – бесценное оружие, а у них будет один только шанс его применить. Хотя если вспомнить, что в резерве остались еще две роты… Винтер решительно отогнала эту мысль.
По-видимому, Всемогущий внял ее молитве. Ни одного выстрела не разнеслось по деревне, когда в нее вошли аскеры. Щегольские сапоги их были заляпаны грязью. Голова колонны уже почти поравнялась с хижиной, в которой засела Винтер, а от этого места до причала оставалось меньше половины пути. Замыкающая шеренга колонны как раз входила в деревню.
– Сумеешь попасть в лейтенанта? – спросила Винтер Бобби.
Паренек нахмурился:
– Как-то это не очень честно, сэр.
– Прибереги честность для игры в мяч. Давай.
Бобби кивнул и припал на одно колено, положив дуло мушкета на край бреши. Человек, которого Винтер обрекла на смерть, был уже шагах в десяти и, по-прежнему ни о чем не подозревая, взмахивал в такт шагам сверкавшей на солнце шпагой, словно командовал парадом на дворцовой площади.