Грохот выстрела, заметавшись по тесной хижине многократным эхом, прозвучал оглушительно, как обвал в горах. Пороховой дым, окутавший дуло и затвор мушкета, заволок дыру в стене, но из дверного проема Винтер увидела, как лейтенант завертелся волчком на месте и упал.
И почти сразу же выстрелы загремели по всей деревне, из дверных проемов и брешей, пробитых в стенах хижин, вырвались облачка дыма. Сомкнутые ряды колонны были отменной мишенью, и многоголосые крики и стоны хандараев как нельзя лучше свидетельствовали об успешной операции. Бобби схватил мушкет Винтер, заряженный загодя, и вернулся на свою позицию у бреши. Девушка ненадолго задержалась у дверного проема.
Как она и надеялась, безупречно отлаженная дисциплина аскеров не дала солдатам броситься врассыпную, пока их командиры лихорадочно пытались понять, что происходит. После гибели лейтенанта приказы, по всей вероятности, выкрикивал охрипшим голосом какой-то бедолага-сержант. Между тем колонна прервала движение, и солдаты стояли не шелохнувшись под градом пуль, которые то свистели мимо, то жалили, словно смертоносные осы.
Впрочем, это не надолго. Никакой солдат, как бы ни был он вымуштрован, не станет покорно стоять в ожидании смерти, даже не попытавшись открыть ответный огонь. Тесные ряды хандараев начали рассыпаться, солдаты по одному и по двое припадали на колено, готовясь стрелять, либо озирались, высматривая врага. Из колонны раздались разрозненные мушкетные выстрелы, и к надрывному свисту и вою пуль прибавилось сухое цоканье ударявшихся о стены свинцовых шариков.
Винтер нырнула внутрь хижины, схватила мушкет, из которого стрелял Бобби, и принялась его перезаряжать. Бобби, уже сделавший второй выстрел, шлепнулся на пол рядом с ней и занялся другим мушкетом. Снаружи продолжалась пальба. Винтер не сомневалась, что аскерам приходится гораздо хуже. Определить, откуда стреляют засевшие в хижинах враги, было проще простого по клубам порохового дыма в дверных проемах и брешах. Гораздо сложней оказалось попасть в мелькающие за дымной пеленой неясные тени.
«Если бы у них была хоть капля здравого смысла, они бросились бы наутек в ту самую минуту, как мы открыли огонь», – рассуждала Винтер. Тем не менее дисциплина и приверженность учебнику тактики восторжествовали над здравым смыслом. Винтер окунулась в рутину: разрывала зубами бумажный патрон, сыпала порох на полку, выплевывала свинцовый шарик, забивала смесь шомполом в ствол, закрывала затвор, вручала мушкет Бобби и забирала у него разряженный, чтобы начать все сначала. После каждого выстрела стволы мушкетов становились все горячее и в конце концов раскалились так, что обжигали пальцы, но Винтер терпеливо продолжала свое дело. Снаружи по дому молотили свинцовым дождем хандарайские пули. Одна или две даже пробили стену. Винтер завороженно глядела, как свинцовый шарик разорвал мягкую глину в шести дюймах над головой Бобби, отскочил от противоположной стены, покатился по полу и расплющенной бусиной замер у ее ног.
И вдруг оказалось, что заряжать больше не нужно. Стрельба затихала постепенно, рывками, но через пару минут после того, как воцарилась полная тишина, Винтер рискнула выглянуть наружу из дверного проема, в то время как Бобби остался у стенной бреши, держа наготове заряженный мушкет.
На поле боя – если то, что здесь произошло, можно было назвать боем – остались только убитые и несколько раненых, которые уже начали жалобно стонать. В пороховом дыму нелегко было что-то разглядеть как следует, но убитых, судя по всему, оказалось великое множество, потому что многие лежали на земле, как стояли – плотно сомкнутыми рядами. Винтер выскользнула из хижины и приложила ко рту сложенные чашечкой ладони.
– Я выхожу! – что есть силы выкрикнула она. – Прекратить огонь!
Из соседних домов донеслись разрозненные взрывы хохота. Бобби с мушкетом в руках поспешил вслед за Винтер, и они вместе вышли на середину поля. Пороховой дым заволакивал его густой пеленой, едва заметно колышась в безветренном воздухе. Запах пороха ударил в ноздри – едкий, солоноватый, с металлическим привкусом крови и мертвечины. Ни одного живого хандарая видно не было.
Винтер стремительно развернулась, когда в дыму возникли две смутные фигуры, но это были всего лишь Графф и Фолсом. Один за другим выбирались из хижин солдаты. Постепенно они осознавали, что совершили, и то там, то здесь раздавалось нестройное ура.
Графф оглядел заваленное трупами поле с удовлетворением хорошо потрудившегося мастера.