– Если они сунутся сюда, то получат недурную взбучку, – заметил Графф, словно вторя ее мыслям. – Мне бы не хотелось штурмовать такую баррикаду.
– Будем надеяться, что им тоже.
Надежда оказалась напрасной.
Прошло еще полчаса, прежде чем вражеский командир решил, что в деревне чисто, и ввел туда свои силы. Все четыре роты – вернее, то, что от них осталось, – построились на центральной площади. Они находились в трех-четырех сотнях ярдов от края пристани и еще в двадцати ярдах от баррикады. Достаточно близко, чтобы ворданаи могли кричать и делать оскорбительные жесты, но слишком далеко, чтобы стрелять, разве что кому-то сказочно повезет попасть в цель.
Перед вражескими рядами красовался одинокий всадник – очевидно, командир аскеров. Винтер надеялась, что он, подобно своему лейтенанту, пожелает лично вести солдат в атаку, но на сей раз удача ей не улыбнулась. Когда бурые шеренги пришли в движение, всадник предпочел держаться в арьергарде. Винтер знаком приказала своим людям быть наготове. Девятеро солдат, единогласно признанных лучшими стрелками в роте, устроились за баррикадой. Остальные, заметно нервничая, разместились позади них на причале – кто сидел, кто опустился на колени, чтобы ненароком не высунуть голову из-за баржи.
Аскеры шли ротной колонной – десять с лишним шеренг по сорок человек в каждой. На подходе к пристани барабаны забили быстрее, перейдя с плавного маршевого ритма на лихорадочно учащенный стук атаки. Солдаты Винтер, уже примкнув штыки к мушкетам, выжидали, когда до первой шеренги аскеров останется сотня ярдов и колонна, еще не дойдя до пристани, уже покинет пределы деревни.
Винтер махнула рукой – и стрелки на баррикаде открыли огонь. Слитный грохот девяти мушкетов, эхом заметавшийся по забитой судами пристани, прозвучал скорее как батальонный залп. Перед баррикадой заклубился пороховой дым, то там, то сям в передней шеренге атакующих оседали, корчась от боли, валились ничком и откатывались в сторону раненые и убитые. Дистанция в сто ярдов тоже великовата для меткой стрельбы из мушкета, но шеренга врага была такой длинной и плотно сомкнутой, что несколько пуль неизбежно попали в цель.
Выстрелив, каждый из девяти тут же развернулся, вручил разряженный мушкет ждавшим наготове солдатам и взамен получил другой, заряженный и готовый к бою. Винтер наблюдала за этой процедурой с некоторой гордостью. При том что идея с заменой мушкетов пришла ей в голову перед самым боем, солдаты справлялись с ее воплощением выше всяких похвал. Грянул другой залп, уже не такой слитный, поскольку каждый из девяти выстрелил сразу, как только сумел прицелиться. Еще несколько аскеров рухнули замертво. Бурая колонна сомкнулась, закрыв бреши в рядах, поглотив убитых и раненых, словно многотелое бесформенное чудовище. Винтер слышала, как хандарайские сержанты, надрываясь от крика, требуют, несмотря на потери, держать строй.
Последовали еще два залпа, а затем началась уже непрерывная беспорядочная пальба. Разрядив мушкеты, стрелки тотчас получали новые, а те, кто не принимал участия в этом обмене, занимались перезарядкой. Сквозь прерывистый треск выстрелов и частую барабанную дробь пробивался отчетливый топот сапог. Винтер с нарастающим страхом следила за тем, как колонна аскеров неумолимо приближается к баррикаде.
«Ну же, – мысленно обращалась она к врагам, – ну же! Вам ведь это не нравится, верно? Остановитесь и…»
Бой барабанов стих, а вслед за тем прервался и топот.
– Ложись! – крикнула Винтер.
Миг спустя две первые шеренги колонны открыли огонь. В грохоте выстрелов потонул перестук пуль, впивавшихся в борт баржи, но Винтер явственно ощутила, как сотрясается и вздрагивает от ударов возведенная ими баррикада. Пули, выпущенные выше, просвистели над головами ворданаев.
– Огонь! – приказала Винтер, и солдаты, укрывшиеся от залпа за импровизированным бруствером, тотчас вскочили и продолжили пальбу. На расстоянии в полсотни ярдов почти все пули угодили в цель, и лишь одна-две фонтанчиками взрыли землю перед самой шеренгой врага.
От нового залпа аскеров баржа содрогнулась и затрещала. И на этот раз ворданаи вовремя нырнули в укрытие, так что и этот удар оказался напрасным. Страх и возбуждение сделали свое дело – огневая дисциплина аскеров, как всегда в боевой горячке, трещала по швам. Следующий залп был разрозненным, за грохотом его еще долго звучали беспорядочные выстрелы, и с этой минуты перестрелка с обеих сторон потеряла всякую упорядоченность – все лихорадочно палили, заряжали и палили снова.