Маркус выругался и бегом бросился назад, к главной лестнице, на полпути столкнувшись с Адрехтом, который возвращался с другой стороны.
– Слева мы держимся, – сообщил Адрехт, – хотя аскеры подобрались к нашим позициям ближе, чем хотелось бы.
– Справа нужна помощь, – отозвался Маркус. – Там… – Он попытался вспомнить, кто командует правым флангом обороны, и только после со стыдом сообразил, что это должен быть офицер его собственного, первого батальона. После гибели Венса старшим по званию стал Торп, а следующим за ним – Дэвис. – Торп, – закончил он. – Отправим ему подкрепление.
Он выделил полуроту из четвертого батальона и приказал солдатам бегом отправляться на правый фланг. Прибытие свежих сил вопреки численному превосходству противника разом переломило ход боя. Хандараи, которые успели пробиться за баррикаду, сдавались в плен или бежали, бросив на завалах, точно сломанные игрушки, десятки мертвых тел в синих и бурых мундирах. Другие хандарайские батальоны тоже отступали, и солдаты, нипочем не желавшие подняться в атаку, более чем охотно повскакивали на ноги, когда пришло время отступить. Маркус вернулся к своему окну, откуда было хорошо видно, как вражеская пехота перестраивается за пределами досягаемости мушкетных залпов.
Вдалеке поднялся клуб дыма, за которым последовал приглушенный расстоянием грохот, а затем, уже ближе, разорвался снаряд, и воздух наполнился смертоносным пением осколков. Следом громыхнули исполинские корабельные орудия, и на ворданайские позиции вновь обрушился плотный огонь.
Так продолжалось все утро до самого полудня, и солнце, повисшее высоко в небе, превратило поле боя в пылающий ад. Аскеры ровняли ряды, выслушивали крики и зажигательные речи своих офицеров, в то время как за спиной у них грохотали огромные пушки и «ховитцеры», обстреливая «форт» упрямых ворданаев. Затем должным образом воодушевленная пехота бросалась в атаку, и тотчас же все звуки заглушал треск мушкетных выстрелов.
Маркус расходовал свои резервы с бережливостью скупца, тратящего последний золотой, по мере надобности отправляя на позиции не больше полуроты. Эта тактика помогала упрочить линию обороны, но, чтобы закрепить достигнутый успех или же, наоборот, избежать катастрофы, свежая часть неизменно вынуждена была остаться на позиции, а потому три роты четвертого батальона постепенно сократились до двух, а потом и вовсе осталась одна – от силы восемьдесят бойцов. Между тем как здоровые солдаты покидали храм, на смену им прибывали раненые – все чаще и чаще, пока ими не оказался заполнен весь нижний этаж и санитарам не пришлось волочить носилки наверх. Полевые хирурги, прозванные «мясниками», трудились без передышки, и даже едкий густой запах пороха казался Маркусу предпочтительней, чем неизбежная вонь мертвечины. Тела умерших, а также ампутированные конечности тех, кто еще мог выжить или доживал последние минуты, без особых церемоний складывали грудой в углу, чтобы освободить место для новоприбывших.
Два часа, определил по солнцу Маркус. Два часа дня, а горизонт на юге по-прежнему совершенно пуст. Очередное ядро, выпущенное из корабельного орудия, с лязгом ударилось о фасад храма, и капитан явственно ощутил, как неприятно колыхнулись каменные стены. Сколько же ядер запасли хандараи для этих треклятых монстров?
Один из дозорных на крыше – опасная позиция, если помнить о свойстве «ховитцеров» стрелять с перелетом, – спустился доложить, что заметил какое-то движение на юге. Ему показалось, что это всадники. Маркус бросился к окну, выходившему на юг, но либо зрение у него было хуже, чем у дозорного, либо он опоздал. Или же там просто вообще ничего не было. Раздраженный неудачей, Маркус вернулся на свое обычное место. Снаружи одна за другой смолкли корабельные пушки, а это могло означать лишь одно: скоро начнется очередная атака.
У окна дожидался Адрехт. Он приложил все силы, чтобы сохранить невозмутимый вид, но Маркус все равно прочел на его лице упрек. «Или это выдумки моей нечистой совести?» – подумал капитан.
– Нам не продержаться до темноты, – сказал Адрехт. – Храм оказался прочнее, чем мы ожидали, но Арчер считает, что долго ему не выстоять. И если он рухнет…
Он мог не продолжать. Маркус и так чересчур ясно мог представить, как оседают стены и громадные каменные плиты падают прямиком на раненых, которыми битком набит зал первого этажа.
– Мы могли бы вырваться, – продолжал Адрехт. – Выждать, пока не начнется новый обстрел, постараться вывести всех наших с позиций прежде, чем аскеры успеют перестроиться, и пробиться через поля на юг. Там есть проход.