Половина шатра была занята Дланью и его свитой – толпой священников в черном, которые напоминали Хтобе стадо облачившихся в траур гусей. Большинство из них, следуя примеру своего предводителя, беззаветно предавалось молитвам, но один из священников постарше, бросив взгляд на набожно склоненную голову Длани, украдкой пробрался к генералу и гневно прошипел:
– Как смеет он заставлять нас ждать? Давно пора научить этих дикарей почтительности!
Хтоба, впрочем, заметил, что при всем своем возмущении старик говорил достаточно тихо, чтобы его не услышали двое десолтаев, праздно болтавшихся у откинутого полога шатра.
– Наш достойный соратник, вне сомнения, занят другими важными делами, – вкрадчиво отозвался генерал. Голос его источал иронию, которая напрочь ускользнула от внимания священника.
– Другими важными делами? Что может быть важнее, чем явиться по приказу самого Божественного Светоча?!
«Не столько по приказу, сколько по приглашению». Хтоба злорадствовал, наблюдая унижение заносчивого молокососа, однако эта приятная мелочь была слабым утешением в его собственных бедах. Жалкие остатки войска аскеров расположились снаружи, посреди десолтайского лагеря. Три-четыре сотни человек – вот и все, что он сумел спасти после сокрушительного разгрома на холме близ Туралина. Остальные – те, кто ускользнул от сабель расхемской кавалерии и не сдался тут же в плен, – вероятно, бегут до сих пор.
Что до второй половины его войска, донесения касательно ее участи до сих пор оставались неточными, однако генерал не питал особой надежды. Судя по тому, что до него дошло, ворданаи захватили эти три батальона со всеми потрохами, и если даже это преувеличение – уцелевшие вряд ли сейчас поголовно спешат вернуться в строй.
Возможно, со временем войско удастся переформировать. В распоряжении Хтобы осталось на удивление много офицеров. Те, кому было что терять, вместо того чтобы сбросить мундир, предпочли последовать за ним в беспорядочном бегстве в столицу. Однако же переформирование займет месяцы, если не годы, а между тем огни Искупления, похоже, того и гляди погаснут.
– Почему он не приходит? – Священник надулся, как обиженный ребенок. Хтоба припомнил имя, которое взял себе этот человек, – Тзиким дан-Рахкса, «ангел божественного возмездия»: «Божественному возмездию не пристало дуться от обиды».
Если реплика старца была в некотором роде мольбой, то ответ на нее последовал почти мгновенно. Стальной Призрак шагнул в шатер, ответил на приветственные кивки торчавших у входа десолтаев и едва заметно наклонил голову при виде Длани Господней. Хтобу он не удостоил ни малейшим вниманием.
Ладони генерала сжались, однако он промолчал. Разведчики сообщили, что Стальной Призрак отправился с конным отрядом десолтаев на юг – следить за продвижением ворданаев к столице. Всадник на быстром коне, скача галопом, мог добраться до него, с тем чтобы сам Стальной Призрак пустился вскачь и успел вовремя прибыть на зов Длани, однако Призрак вовсе не походил на человека, очертя голову скакавшего верхом до самой темноты. Он, как обычно, был облачен в опрятные черно-серые одежды, голова покрыта капюшоном, руки затянуты в перчатки – ни единого промелька обнаженной кожи. Стальная маска Призрака была настолько плотной, что даже его глаза почти невозможно было различить в небольших прорезях.
Одного этого хватало, чтобы увериться в правоте слухов, утверждавших, будто Призрак обладает неким нечеловеческим могуществом. После того как расхемы с помощью неведомо каких чар ввергли в смятение аскеров, генерала уже трудно было чем-то удивить.
Длань Господня на миг поднял голову, коротко кивнул Тзикиму и вернулся к молитве. Пожилой священник уверенно шагнул к Стальному Призраку, хотя Хтоба заметил, что он старается не смотреть в прорези бесстрастно неподвижной маски. И еще: старец ни единым словом не упомянул о том, что Призрак заставил Длань Господню ждать.
– Мой высокочтимый друг, – начал «ангел божественного возмездия», – ты, верно, уже знаешь о череде злосчастных поражений, которые постигли нас. Ныне, как никогда прежде, боги нуждаются в тебе. Настал час проявить истинность и твердость своей веры!