– Ты знаешь историю Кариса Спасителя?
– Нет. Ваш капитан Вакерсон дал мне почитать Писание, но я еще не настолько хорошо знаю ворданайский, чтобы разобраться в нем.
Феор взялась изучать ворданайский язык с той же тихой решимостью, с которой приступала ко всякому делу, и вид ее нахмуренного, сосредоточенно-серьезного личика неизменно вызывал у Винтер улыбку.
– История гласит, – начала Винтер, перенимая стиль полузабытых проповедей из далекого детства и не слишком умело перекладывая его на хандарайский, – что в давние, незапамятные времена люди были порочны, якшались с демонами и колдовали, так что Господь Вседержитель решил уничтожить их. Послал Он исполинское чудище, зверя Страшного суда, дабы тот покарал и истребил человечество. Когда началось уничтожение людей, многие из них молили Господа остановить погибель, однако души тех, кто молился о милосердии, были запятнаны грехом, и Он не стал им внимать. Услыхав, однако, молитву Кариса, познал Господь, что душа его чиста и непорочна, и согласился даровать человечеству возможность исправиться. Карис без тени страха подошел к зверю и одним-единственным словом изгнал его. Сказал он затем, что Господь пощадил человечество, однако лишь на время, если только люди сумеют раскаяться и обратиться на путь истинный. Те, кто внимал ему, основали Элизианскую церковь и, как ты говоришь, посвятили себя борьбе с демонами и колдунами.
На лице Феор, к некоторому изумлению Винтер, отразился неподдельный интерес.
– Но ведь ты говорила, что они не верят в существование демонов и колдунов.
– Карис жил больше тысячи лет тому назад. Сейчас у нас тысяча двести восьмой год Милости Господней, так что, с тех пор как Господь согласился пощадить человечество, времени прошло изрядно. Может быть, – осенило ее, – Черные священники выполнили свое дело и уничтожили всех демонов. В любом случае уже лет двести назад они больше были заняты тем, что преследовали еретиков и вмешивались в политику. Примерно как ваши искупители.
– Надеюсь, это было не столь ужасно, – пробормотала Феор.
– Трудно сказать. В конце концов королю Вордана надоело их терпеть, и он вышвырнул их из страны. С тех самых пор существуют Истинная церковь, управляемая из Элизиума, и Свободные церкви, которые не подчиняются никому. В Вордане главенствует Свободная церковь. Быть может, в Мурнске или Бореле принимают всерьез упоминания о колдовстве в Писании, но в Вордане… – Она покачала головой. – Наш священник объяснял мне, что все это только образ, фигура речи. Демоны, говорил он, воплощали собой зло, которое люди причиняют друг другу, и на самом деле Писание имело в виду, что все мы должны быть добры к ближнему своему. – Винтер искоса глянула на Феор. – Мне и подумалось тогда, что здесь что-то не так.
– Что такое Борель и Мурнск?
– Другие королевства, – ответила Винтер, остро сознавая ограниченность своих познаний. – То есть Мурнск – это империя… кажется. Есть еще Союз Шести Городов и…
Она осеклась и смолкла. Феор неотрывно смотрела на марширующих солдат, но в глазах ее влажно блестели непролитые слезы.
– Наверное, придется все это выучить, – тусклым голосом проговорила она. – Раз уж мне суждено там жить.
– Там? – в смятении отозвалась Винтер. – Ты же, помнится, хотела разыскать в Эш-Катарионе свою Мать.
– Она не примет меня, – очень тихо проговорила Феор. – Теперь уже не примет. Я соединила свой наат с расхемом. Это ересь.
– Думаешь, она тебя прогонит?
– Надеюсь на это. Возможно, она пожелает убить меня.
– Что это за мать, если она убивает своих детей?
– Моя жизнь изначально принадлежит ей, – просто ответила Феор. – Если Мать пожелает отнять ее – она в своем праве.
– Что ж, тебе всегда найдется место среди нас. – «И, – мысленно прибавила Винтер, – если эта „Мать“ решит, что Феор должна умереть, ей придется вначале разобраться со мной». – А как же Бобби?
– Ему ничего не грозит. Причинять вред уже соединенному наату – само по себе ересь.
Винтер мрачно кивнула и снова устремила взгляд на плац. Занятия подходили к концу, и Бобби перестраивала роту, чтобы двинуться в казармы. Лицо ее осунулось от усталости, и Винтер подозревала, что девушка провела бессонную ночь.
– Мы должны рассказать Бобби правду, – сказала она. – Не знаю, много ли она помнит, но ей известно, что произошло нечто из ряда вон выходящее. – Вряд ли Бобби не заметила, что участок ее кожи размером с ладонь стал больше похож на мрамор, чем на живую плоть.
Феор вздохнула:
– Ты должна рассказать ей правду. – Она смолкла и, сосредоточившись, перешла на ворданайский: – Я… не так хорошо… говорить… на ваш язык.