Адъютант подвел Мидоу, и Маркус с Фицем поехали вдоль вынужденно остановившейся колонны.
– Что за бардак!.. – пробормотал Маркус, обращаясь больше к самому себе. Фиц, однако, тут же отозвался:
– Так точно, сэр! Дорога слишком узкая, а других пригодных маршрутов нет. Зададим Жару сказал, что за Нанисехом мы наконец избавимся от этих огороженных полей.
– Радуйся хотя бы, что на нас до сих пор не напали. Страшно подумать, что было бы, если б они устроили здесь засаду.
Маркус содрогнулся, представив, как полковая колонна пробивается между каменных стен, окутанных дымом выстрелов. С другой стороны, десолтаи обожают своих коней почти так же сильно, как ненавидят ворданаев, так что им наверняка тоже пришлось бы не по вкусу драться в этакой тесноте. И тут Маркуса обожгла страшная мысль.
– Ты ведь не это хочешь мне показать?
– Не совсем, сэр. Головные роты первого батальона дошли до Нанисеха, и там произошло столкновение.
– Столкновение?!
– Перебранка, если можно так выразиться. Местные жители недовольны.
– Восхитительно. Где полковник?
– Он уже проехал через город, сэр. Сказал, что заметил что-то на холме, сразу за городом, и направился туда, взяв охраной эскадрон кавалеристов.
– Хоть на это ума хватило. – С Януса сталось бы, если что-то привлекло его внимание, отправиться туда в одиночку. Обладая безусловным полководческим даром, он проявлял иногда поразительную недалекость. – Поехали! Доберемся до этой дыры, пока кто-нибудь не спалил ее дотла.
До поджога дело не еще дошло, но к тому близилось. Маркус обнаружил две роты первого батальона, стоявшие в ожидании на окраине городка, который в Вордане едва ли назвали бы и большой деревней. Нанисех представлял собой скопище запыленных лачуг, среди которых затесалась пара строений из кирпича и бревен, размерами не больше Велты. Изначально он служил стоянкой для крестьян, которые везли на продажу в город плоды своих трудов, да еще здесь устраивались ярмарки, где столичные купцы торговали с местными жителями, никогда не выбиравшимися в Эш-Катарион. Главной достопримечательностью Нанисеха был подземный источник с чистой пресной водой, который один из древних правителей Хандара преобразил в фонтан и пруд с изваянием неведомого божества.
Именно возле этого фонтана разворачивалось действо, которое Фиц назвал «перебранкой». Больше десятка ворданайских солдат, явно взвинченные, стояли, взяв мушкеты на плечо и примкнув штыки. Еще один человек в синем мундире лежал на земле, и над ним склонялся капрал. Перед этим строем Маркус с огорчением, но без малейшего удивления увидел старшего сержанта Дэвиса. Багровый, со вздувшимися от натуги жилами, Дэвис орал на хандарая с квадратным подбородком, совершенно бесстрастно внимавшего сержантской тираде. Позади хандарая собралась небольшая компания местных жителей. Они больше походили на любопытных зевак, чем на разъяренную толпу, но Маркус знал, что черта, отделяющая эти два понятия, может оказаться опасно тонкой.
– Эй ты, недоделанный серомордый ублюдок! – орал Дэвис. – Если ты и твои дружки сейчас же, сию минуту, мать вашу, не очистите улицу, я прикажу вот этим парням отправить всех вас скопом в ваш зачуханный рай! Вы этого хотите, да? Хотите, чтобы я взялся за штык и перелопатил вам кишки?
– Сержант Дэвис! – громыхнул Маркус гулким голосом, который приберегал для парадов и смотров.
Дэвис, пылая гневом, стремительно развернулся, и на миг Маркусу почудилось, что и ему сейчас достанется порция хлесткого красноречия. Затем здравый смысл все же взял верх, и толстяк-сержант, всколыхнувшись по стойке «смирно», со всей четкостью, на какую был способен, взял под козырек.
– Сэр! – отрывисто рявкнул он. – Прошу разрешения взять свою роту и подавить сопротивление, сэр!
– Разве они сопротивляются? – Маркус окинул взглядом собравшихся хандараев. – Они даже не вооружены.
– Они перекрыли дорогу, сэр! И один из них вырубил Втыка… то есть ударил рядового Нуненбаста, сэр!
– Это был вон тот человек? – уточнил Маркус, показав на рослого хандарая.
– Так точно, сэр! Его нужно наказать, сэр!
– Давайте-ка я с ним поговорю.
Маркус неуклюже спешился и в сопровождении Фица подошел к хандараю. Припоминая все знакомые ему вежливые обороты хандарайской речи, он проговорил:
– Я – капитан Д’Ивуар. К кому я имею честь обращаться?
Хандарай моргнул, слегка опешив, и ответил: