– Фарус Завоеватель – это, пожалуй, уже чересчур, но он, безусловно, знает свое дело.
– Значит, вы согласны с его решением двинуться в Десол?
– Я этого не сказал. – Маркус подумал об Адрехте. – Соглашаться или возражать – не мое дело. Полковник отдает приказы, а я в меру своих сил их исполняю.
– Верный долгу солдат.
– Не забудьте упомянуть об этом в своем докладе. – Маркус нагнулся, чтобы расшнуровать сапоги, и поморщился от резкой боли в предплечье. – Святые угодники! Наверное, все же стоит показаться мяснику.
– Могу глянуть, если вы не против.
Маркус замялся, но все же решил, что, с другой стороны, это лучше, чем поход в лазаретную палатку. Он снял сапоги, вытащил рубашку из брюк и оглянулся на Джен, внезапно смутившись. Должно быть, смущение отразилось на его лице, потому что она рассмеялась и махнула рукой.
– Продолжайте, капитан. Не сомневайтесь, я буду благоразумна.
Маркус торопливо, стараясь скрыть полыхающее лицо, стянул через голову рубашку и нижнюю рубаху, потом принялся осторожно сдирать приставший к коже окровавленный рукав, морщась всякий раз, когда выдергивал прилипший к ткани волосок. Наконец он управился с этим делом и неуклюже пошевелил рукой, наблюдая за тем, как сквозь трещинки в запекшейся сукровице сочится свежая кровь. Джен подалась ближе.
– Неприглядное зрелище, – огорченно заметила она. – У вас есть чистое полотно?
– Вон там, у тазика.
Джен намочила в тепловатой воде кусок полотна и присела на койку рядом с Маркусом. Размеренными движениями она протирала и очищала рану, а Маркус стоически сносил эту процедуру, стараясь не морщиться, когда отрывались струпья. Когда Джен закончила свою работу, кусок полотна был измазан кровью.
– Всего лишь небольшой порез, – заключила она, промакивая тканью капельки свежей крови. – У вас останется шрам.
– Мне не привыкать.
– Вижу. – Джен окинула взглядом его торс, испещренный следами прошлых злоключений. Снова смутившись, Маркус отодвинулся от нее и кивком указал на чемодан.
– Там должны быть свежие бинты, – сказал он.
Джен поднялась, направилась к чемодану и вернулась с бинтами. На сей раз она уселась вплотную к Маркусу, так что их колени почти соприкасались. Умело наложив повязку, Джен затянула узел, подергала его для верности и отпустила руку Маркуса. Рука соскользнула вниз, по пути мимоходом задев бедро Джен, и Маркус почувствовал зуд в кончиках пальцев.
– Вам повезло, – заметила Джен. – Вы ведь могли сломать шею.
– Знаю, – вздохнул Маркус. – Фиц уже прочел мне нотацию. Что поделать, не мог же я все бросить и…
Наступила долгая тишина – насколько вообще может быть тихо в армейском лагере. Снаружи привычно доносился невнятный говор солдат, которые ставили палатки, готовили ужин и занимались сотнями других повседневных дел, составляющих жизнь солдата. Постепенно, однако, все эти звуки стихли, и Маркус отчетливо различил дыхание Джен. Внезапно он осознал, что не сводит глаз с ее груди, мерно вздымавшейся под отворотами жакета. Спохватившись, Маркус торопливо отвел взгляд, опять покраснел – и обнаружил, что Джен в упор смотрит на него. Он судорожно сглотнул, поколебался и открыл рот, хотя не имел ни малейшего представления, что говорить.
– Да, – сказала Джен.
Маркус моргнул:
– Что?
– Я знаю, что вы собираетесь сказать. Или, во всяком случае, что вы хотите сказать. Мой ответ – да.
– Да? Я не это… то есть я не знаю, что вы имеете в виду. Я не хотел…
– Вы чрезвычайно любезны, – произнесла Джен, – но, если не перестанете лопотать, я вас укушу.
Вместо этого Маркус поцеловал ее. Поцелуй вышел так себе. Маркус давно не упражнялся в этом занятии, и уголок очков Джен впился ему в скулу с такой силой, что оставил отметину. Тем не менее, когда он отстранился, Джен улыбалась и лицо у нее раскраснелось ничуть не меньше, чем у него. Одной рукой она сняла очки, сложила их со щелчком и аккуратно поместила у изголовья кровати.
– Простите мою развязность, – пробормотал Маркус. – Вы не должны… понимаете, я…
– Замолчи, – сказала Джен. – Пожалуйста, замолчи.
Он повиновался. Вскоре она задула лампу, и вокруг воцарился теплый сухой полумрак.
Маркус давно не был с женщиной, и еще дольше – с женщиной, которой не нужно было платить за услуги. Адрехту, может, и удавалось пробуждать пылкие чувства местных дам, но Маркус подобной сноровкой не обладал, а потому его личная жизнь ограничивалась парой более-менее чистых заведений в Нижнем городе. По сравнению с опытными ласками тамошних искусниц Джен была неловкой и робкой, но Маркус обнаружил, что его это ничуточки не волнует.