– Вот как?
Взгляд Граффа метнулся в сторону Бобби.
– Пареньку об этом лучше бы не слышать, сэр.
Винтер поморщилась. Они стояли у входа в ее палатку, в самой середине расположения седьмой роты. К ее разговору с Граффом никто открыто не прислушивался, но Винтер не сомневалась, что не меньше десятка солдат, находившихся неподалеку, навострили уши, ловя каждое слово.
– Капрал Форестер такой же солдат, как все, – чуть громче, чем следовало, произнесла Винтер. – Независимо от его возраста.
– Слушаюсь, сэр! – Графф судорожно сглотнул. – Словом, с вашего разрешения, сэр, серомордые начисто отхватили им… э-э-э… хозяйство, затолкали в рот и бросили истекать кровью.
– Хозяйство? – переспросила Винтер. Ей представились седельные или поясные сумки.
– Половые органы, – равнодушно пояснила Бобби.
Графф, слегка покраснев, кивнул:
– Говорят, Зададим Жару в бешенстве. Сказал, что возьмет всех своих людей, найдет ублюдков, которые это сотворили, и отплатит им той же монетой.
– Могу поспорить, что десолтаи именно этого и добиваются, – заметила Винтер. – Будем надеяться, полковник или капитан Д’Ивуар проявят больше здравомыслия.
– Полковник уж верно проявит, – отозвался Графф. – Хладнокровный дьявол. Глянул на этих бедолаг и не произнес ни слова. Это капитан приказал, чтобы их сняли и обиходили, как подобает.
Подбежал Фолсом, вытянулся по струнке и козырнул Винтер. Как обычно, она сдержала порыв оглянуться, не стоит ли сзади офицер.
– Приказ капитана Д’Ивуара! – доложил здоровяк. – Свернуть лагерь и готовиться выступать.
Солдаты, исподтишка подслушивавшие разговор, дружно застонали. Новобранцы довольно быстро заразились от ветеранов некоторой долей цинизма и втайне лелеяли надежду, что изуверское убийство полудюжины человек окажется веским поводом отменить сегодняшний переход. Разочарованную брань перекрыл окрик Винтер:
– Все слышали? Шевелись!
Когда недовольные солдаты рассыпались по расположению. Винтер, понизив голос, обратилась к Фолсому:
– Проводишь Феор?
Рослый капрал кивнул. Винтер подкупила одного из возчиков, чтобы хандарайке позволили ехать в обозе, среди бочек с водой, и Фолсом каждое утро отводил ее туда, закутанную с ног до головы в запасную шинель. Выход был не из лучших, но, поскольку капитан распорядился не обременять колонну ни лишним грузом, ни обслугой, ничего другого Винтер придумать не удалось.
Сама Феор оставалась безучастной. С того самого дня, как сгорел Нижний город, она словно пребывала в полусне. Она шла, когда ее вели, ела и пила, когда перед ней ставили еду и питье, но, едва ее оставляли в покое, тут же сворачивалась клубком и так, не шевелясь, лежала часами. Как будто внутри нее после встречи с Матерью что- то сломалось, и Винтер, как ни билась, не могла до нее достучаться.
Фолсом вновь козырнул и двинулся в палатку Винтер, чтобы забрать оттуда Феор. Графф проводил его полными тревоги глазами и оглянулся на Винтер.
– Думаете, мы их поймаем? – спросил он.
Винтер моргнула, сбитая с толку:
– Кого?
– Десолтаев. – Графф понизил голос до шепота: – Просто некоторые ветераны говорят, будто их невозможно поймать, особенно в пустыне. Они знают здесь каждый камень и каждый потаенный родник, к тому же умеют колдовать. И с ними Стальной Призрак.
– Дай-ка угадаю, – проговорила Винтер. – Ты услышал это от Дэвиса?
Такого рода преувеличения были вполне в духе толстяка-сержанта.
– Нет, сэр, от какого-то солдата из четвертого батальона. И вроде бы капитан Ростон думает то же самое.
– От полковника им не уйти, – вмешалась Бобби. – Если кто и сможет поймать десолтаев, так это он.
На лице Граффа отразилось смятение.
– А если и он не сможет?
Винтер хлопнула его по плечу:
– Значит, наш поход затянется, только и всего.
Оскопленные разведчики стали первым свидетельством изуверской жестокости десолтаев. Первым – но далеко не последним.
Каждый день кавалеристы во главе с Зададим Жару выезжали прочесывать местность впереди колонны, и копыта выносливых лошадей хандарайской породы терпеливо месили песок и камни. Каждый вечер всадники возвращались в лагерь несолоно хлебавши и с потерями в личном составе. И каждое утро возле самого лагеря находили трупы пропавших кавалеристов, истерзанные пытками, которые уготовили для них изобретательные кочевники.
На четвертый день Зададим Жару дошел до того, что наорал на полковника, когда тот в очередной раз отклонил требование командира кавалеристов выдвинуться в полном составе, чтобы поймать «трусливых мерзавцев». Полковник Вальних хладнокровно выдержал эту филиппику на виду у доброй половины первого батальона, а затем объявил капитану, что он и его подчиненные освобождаются от разведывательных обязанностей и отныне должны будут ехать в середине колонны, защищая грузы.