Она вспомнила о Джейн. Сны в последнее время не преследовали девушку, словно чувствуя, что ей и так достается наяву. Или же, подсказало вероломное сознание, попросту наконец-то оставили ее. Винтер попыталась вызвать в памяти лицо Джейн, но увидела мысленным взором только ее глаза, зеленые глаза, сияющие собственным светом, как звезды над головой. Винтер помнила тепло ее тела, ее упоительно нежной и мягкой плоти – но от этого воспоминания холод стал еще нестерпимей. Дрожа, она плотней закуталась в одеяло. Днем нестерпимый зной, ночью холод – как такое возможно? Для нее это было непостижимо.
Рядом захрустели шаги, и сердце Винтер подпрыгнуло от страха. Полковник приказал окружить лагерь двойными заставами, но среди солдат все равно ходили слухи, что десолтаи могут пробраться через любой заслон, тенью проползти по камням, проскользнуть по песку с порывом ветра. Поговаривали, что каждое утро в лагере находят убитых одним-единственным ударом ножа в сердце, а те, кто находился рядом с покойниками, ничего не видели и не слышали. Винтер не сказала бы, что всецело верит этим россказням, – но и противоположного утверждать бы не стала.
– Винтер? – Голос принадлежал Бобби. Едва слышный шепот, словно на самом деле она и не стремилась, чтобы ее услышали. – Ты не спишь?
Винтер села. Силуэт Бобби смутно темнел на фоне звезд.
– Извини, – сказала капрал. – Я никак не могла заснуть и вот подумала…
– Ничего страшного. – Винтер заглянула в лицо Бобби, но различить его выражения не смогла. – Что-нибудь случилось?
– Не знаю. – Бобби неуклюже протянула вперед руку, ухватилась за нее другой рукой. – Сегодня днем, когда мы перебирались через скалы, я поранила руку.
– Сильно поранила? – спросила Винтер. – Позвать Граффа, чтобы осмотрел?
– Нет, не надо, – сказала Бобби. – В том-то и дело. Все уже… зажило. Когда я завернула рукав, чтобы глянуть на рану, там было немного крови, но рана уже затянулась. И пяти минут не прошло.
– Ого!
Винтер устремила взгляд в темноту, туда, где спала Феор. Ханда- райку тоже было не разглядеть – она сжалась в комочек, забившись под одеяло с головой.
– Я осмотрела руку при свете лампы, – продолжала Бобби. – Кожа на том месте цела, но стала другой. В точности как…
– Я помню, – быстро перебила Винтер, опасаясь, что кто-то может слышать их разговор. И прибавила, понизив голос до шепота: – Утром спросим у Феор. Должна же она хоть что-то знать.
Бобби уныло кивнула. Глядя на ее силуэт, темневший в сиянии звезд, Винтер подивилась тому, что с первой встречи не распознала в юном капрале женщину. Такую маленькую, с тонкой шеей и узкими хрупкими плечами. Сейчас она съежилась, горестно опустив голову, и оттого походила на ребенка, который безуспешно пытается сдержать слезы. Да она же вся дрожит, поняла вдруг Винтер.
– Бобби? – осторожно окликнула она.
– Б-боже, как х-холодно, – пробормотала капрал, крепко обхватив себя руками за плечи. – Днем было такое пекло, что я думала, свалюсь замертво. Почему же сейчас такой холод?
Винтер помотала головой. И вдруг, повинуясь порыву, взяла девушку за руку, притянула ближе. Бобби ошеломленно вскинула голову.
– Ну, не робей, – сказала Винтер. – Это же старый солдатский обычай – жаться друг к другу, чтобы согреться холодной ночью. Я читала, что, когда Фарус Пятый воевал с мурнскаями, его солдаты целыми ротами сбивались в кучу, чтобы не замерзнуть до смерти. – Она улыбнулась. – Мне всегда трудно было представить эту картину. Сотня здоровенных потных парней с нелепыми усами, какие носили тогда все мужчины, – видела старинные полотна? Могу представить, какая стояла вонь.
Бобби слабо хихикнула. Подобрав ноги, она уселась на землю рядом с тюфяком, и Винтер обняла ее за плечи.
– Заметь, – сказала она, – я вовсе не считаю, что от меня сейчас пахнет хоть чуточку приятней.
– И от меня, – прошептала Бобби. – Я бы душу продала, только бы принять ванну!
– Горячую ванну, о да! – мечтательно подхватила Винтер. – Тебе когда-нибудь доводилось дежурить в купальне «тюрьмы»?