«Святые угодники! – Сердце Маркуса сжалось. Каменистая полоса представляла собой кошмарный сон полевого командира – с видимостью на пару ярдов в любом направлении и невозможностью управлять действиями своих солдат. Маркуса охватил гнев. – Какого дьявола Адрехт допустил, чтобы его загнали именно сюда?»
Он повернулся к Фицу, который, как всегда, безмолвно ждал рядом.
– Есть идеи?
– Дело будет не из легких, сэр.
– Это еще мягко сказано. – Маркус оглянулся через плечо. Уже видна была туча пыли, поднятой третьим батальоном, который отстал от первого на каких-то десять минут. – Отправь кого-нибудь к Мору, скажи, чтобы строил батальон на краю этого безобразия – будет нас прикрывать. Мы двинемся вперед. По две роты, резервные сразу за головными.
– Есть, сэр! – Фиц козырнул и поспешил прочь.
В кои-то веки события разворачивались так, как предписывал учебник тактики. После того как солдаты скрылись за скалами, Маркус потерял возможность вплотную следить за ходом боя, однако различал клубы порохового дыма и неумолчный треск пальбы. Вспышки выстрелов отмечали продвижение первого батальона, и вдали, в центре каменистой полосы, стрельба стала живей и чаще – это четвертый батальон воспрял, обнаружив, что к нему идет подмога.
Головные роты продвигались медленно, ломая строй и рассыпаясь для рукопашной схватки с засевшими меж камней десолтаями. Наконец движение прекращалось вовсе, солдаты, выдохшись или потеряв боевой задор, отступали в укрытие – и тогда резервные роты, хлынув мимо них, со свежими силами бросались в бой. При ожесточенном сопротивлении врага подобная тактика сулила немалые потери с обеих сторон, но кочевники, судя по ходу продвижения, отступали прежде, чем рукопашная схватка становилась чересчур жаркой.
Третий батальон Мора уже строился за спиной Маркуса, который как раз двинул в бой две последние роты первого батальона. Сам Мор, ехавший на крупном кауром мерине, неуклюже спешился и, подбежав к Маркусу, воззрился на царящую впереди неразбериху. В завесе порохового дыма, клубившегося между скал, изредка вспыхивали выстрелы и мелькали призрачные силуэты солдат в синих мундирах.
– Почти справились, – помолчав, заметил Мор.
Маркус кивнул:
– Пока что да, но…
Крики, раздавшиеся позади них, почти сразу потонули в гулкой дроби батальонных барабанов, сигналивших построение в каре. Обернувшись, Маркус увидел всего в трехстах ярдах конных десолтаев, которые во весь опор скакали в тыл ворданайского строя: «Черт, откуда они взялись?»
Батальон Мора, даже застигнутый врасплох, проявил себя лучшим образом. Построение в каре было совершено если и не с парадной четкостью, но достаточно быстро, чтобы навстречу врагу вовремя ощетинилась стена штыков. При виде нее десолтаи круто развернулись, не доскакав до цели, и все же мушкетный залп, грянувший от ближайшей стороны каре, выбил нескольких всадников из седла. Десолтаев оказалось меньше, чем предполагал Маркус, – пара сотен, не более.
«Что-то здесь не так», – подумал Маркус. Сил, окруживших Адрехта, хватило, чтобы сковать батальон на несколько часов, однако сопротивление, с которым столкнулись люди Маркуса, оказалось чрезмерно слабым для такого количества врагов.
Мор, явно рассуждавший в том же духе, спросил:
– Думаешь, они обнаружили наше приближение и ударились в бегство?
– Возможно. – Маркус нахмурился, сосредоточенно размышляя. – Или надеются вымотать нас на обратном пути.
– Вот черт! Если они не отстанут, наше возвращение затянется надолго.
Маркус кивнул. И сорвался с места, увидев, что к батальонному каре приближается знакомая фигура.
Солдаты первого и четвертого батальонов выходили из скал небольшими группами, вперемешку, и офицеры уже приступили к утомительной процедуре сортировки. Одним из первых шел Адрехт, за которым следовал Фиц. Капитан четвертого батальона широко улыбался, мундир его был изодран о камни и почернел от пороховой копоти, пустой рукав свернут и подколот серебряной заколкой для волос. Маркус сам не знал, чего ему больше хочется – заключить Адрехта в объятья или отмутузить как следует. В итоге он просто кивнул, будто они случайно повстречались в какой-нибудь кофейне.
– Да уж, – сказал Адрехт, – утро выдалось на славу!