За считаные секунды орда воинственно вопящих всадников превратилась в беспорядочную толпу ожесточенно толкавшихся людей и пятившихся в испуге коней. Те, что оказались вплотную к каре, молотили копьями и саблями по остриям штыков, безуспешно пытаясь их раздвинуть. Где-то щелкнул пистолетный выстрел, и один из солдат в шеренге Винтер повалился навзничь, зажимая руками кровавое месиво, в которое превратилось его лицо. В шуме, реве и суматохе никто не расслышал его крик.
– Вторая шеренга, пли!
Винтер так и не поняла, услышали ее солдаты или же просто больше не могли ждать. Грохот сорока мушкетных выстрелов ударил по ушам, точно дубиной, и все вокруг заволок едкий пороховой дым. Последствия этого залпа для всадников оказались ужасающи. На таком близком расстоянии мушкетная пуля пробивает плоть и кости, как мокрую бумагу, и на вылете у нее хватает еще мощи убить другую жертву. Вдоль всего строя падали и бились в предсмертных судорогах кони, кричали во все горло люди, осыпая друг друга бранью. Еще несколько выстрелов прозвучало вдогонку – то ли кто-то из солдат промешкал, то ли спохватились враги.
– Первая шеренга – на месте! Вторая шеренга – заряжай!
Если бы искупители были в состоянии поднажать, они, по всей вероятности, прорвали бы строй каре. Пока во второй шеренге отомкнули штыки и торопливо, заученными движениями забивали в стволы порох и пули, первая шеренга – тонкая линия стальных лезвий – ненадолго оказалась в одиночестве. Однако недавний залп изрядно проредил атакующую орду, а те, кто уцелел, едва справлялись с обезумевшими от страха лошадьми, не говоря уж о том, чтобы погнать их вперед прямо по еще трепещущим телам погибших. На флангах уже появились первые дезертиры, без лишнего шума, бочком отступавшие прочь.
Полминуты. «Слишком медленно», – мелькнуло в голове Винтер. И вторая шеренга снова вскинула на изготовку мушкеты. Всадников, стремящихся покинуть поле боя, заметно прибавилось.
– Вторая шеренга – пли!
Грянул второй залп, не настолько слаженный, как первый, но почти такой же действенный. В один миг всадники обратились в бегство, покидая поле боя с той же безрассудной прытью, с которой совсем недавно неслись в атаку. Хриплый многоголосый крик вырвался у ворданаев при виде того, как противники бросились врассыпную. Голос Винтер рассек этот шум, точно острый нож:
– Первая шеренга – заряжай! Вторая шеренга – на месте!
Сквозь изодранные клочья дыма Винтер различала, что священник в черном все так же стоит на гребне холма, окруженный внушительным отрядом. Первая волна нападавших стремительно рассеивалась во всех направлениях, но некоторые всадники, оказавшись на безопасном расстоянии, тут же разворачивали коней. Другие все еще бежали, не обращая внимания на оклики сотоварищей. За пределами каре, над полем боя разносились душераздирающие крики и стоны изувеченных людей и животных.
Когда первая шеренга зарядила мушкеты и вновь ощетинилась рядом острых штыков, Винтер приказала второй шеренге заряжать и, пользуясь передышкой, оглянулась назад. Все стороны каре пребывали в целости и сохранности – хотя в этом она и так не сомневалась, потому что в противном случае ее давно зарубил бы прорвавшийся с тыла всадник, – и видно было, как три капрала добросовестно повторяют ее приказ своим шеренгам. Кто-то, получив пулю, грузно осел наземь, и товарищи сомкнули строй над его телом; кто-то, отделавшийся ранением, выбрел либо выполз на середину пятачка внутри каре. Винтер увидела, как один из солдат с почти неосознанным спокойствием отрывал лоскутья от измазанной копотью рубахи, чтобы перевязать кровавые ошметки левой кисти.
Клич священника искупителей – все тот же высокий, неуместно чистый звук – снова привлек внимание Винтер к гребню холма. Едва всадники, уцелевшие после первой атаки, в беспорядке отступили со склона, пастырь в черном послал коня вниз, и за ним последовали окружавшие его воины. Они отчаянно подгоняли коней ударами пяток, и хотя то один, то другой всадник оступался и кубарем катился по камням, прочие неуклонно приближались.