Другие каре тоже вели бой. Маркус различал грохот их выстрелов, но не более – с тем же успехом они могли раздаваться где-нибудь на луне. Капитан искоса глянул на Януса. Полковник сидел, небрежно придерживая поводья, с закрытыми глазами, целиком погруженный в размышления. Лицо его сохраняло спокойное выражение, на губах играла легкая улыбка. Маркус отвел взгляд с неловким чувством, будто застал командира за неким интимным и малоприятным занятием.
Так продолжалось долго, намного дольше, чем Маркус мог предположить. Снаружи в дыму кружили хищной стаей всадники, отъезжали прочь, строились и вновь бросались в атаку – но все эти действия оставались невидимы глазу. То и дело в шеренгах падали солдаты, и их оттаскивали в центр каре – кому-то сабля отсекла пальцы на руке, какому-то парнишке винтовочная пуля раздробила локоть. Внутреннее пространство постепенно заполнялось этими бедолагами. Впрочем, искупителям пришлось тяжелее, гораздо тяжелее. Маркус, знал наверняка, что это так, но единственным подтверждением были крики людей и предсмертное ржание коней. Ему уже начинало казаться, что орде, беснующейся снаружи, нет числа, что его солдат так и продолжат по одному выдергивать из строя, пока в непроглядном дыму не останутся только двое – он, Маркус, и Янус…
Полковник открыл глаза, и его улыбка стала шире.
– Что ж, – сказал он, – этого следовало ожидать.
Прошло несколько мгновений, прежде чем Маркус осознал, что имеет в виду Янус. Стук копыт по твердой земле затихал, удаляясь, и треск мушкетных выстрелов опадал, слабел, точно гаснущий в очаге огонь. Крики и стоны раненых, людей и животных, казались заметно громче, поскольку остались единственными звуками на поле боя. Пелена пыли и порохового дыма начала медленно рассеиваться, подгоняемая ветром, который дул с моря.
Янус резко щелкнул поводьями, и его конь рысью направился к одной из сторон каре. Один из лейтенантов поспешно растолкал солдат, чтобы дать дорогу полковнику. Маркус последовал за ним. Кони осторожно ступали между телами убитых и умирающих, устилавших землю вокруг каре, пока пыльный сумрак не сменился ярким солнечным светом. Маркус был потрясен, увидев, что солнце за это время почти не сместилось в небе. Он мог бы поклясться, что бой шел по меньшей мере несколько часов.
Повсюду, куда ни глянь, спасались бегством враги, карабкались, подгоняя коней, вверх по склону либо скакали галопом прочь по приморскому тракту – кто на запад, кто на восток. Никто из них даже на секунду не замешкался, чтобы глянуть на двух всадников в синих мундирах.
– Ну что ж, – промолвил Янус, – наши люди оказались готовы справиться с этой задачей.
Он произнес эти слова бесстрастно, словно констатировал очередной этап некоего занятного эксперимента. Помолчал с минуту, пристально вглядываясь в даль, а затем повернулся к Маркусу.
– Прикажите полку снова перестроиться в колонну. Мы покинем поле боя, отдохнем четверть часа и двинемся дальше.
– Сэр?
Люди наверняка выбились из сил. Маркуса и самого сейчас трясло от пережитого напряжения. Четверть часа на отдых – это невероятно мало.
– Мы еще не закончили, капитан. Вы же слышали донесения разведчиков. Нас ожидает вражеская пехота.
– Может, тогда разумнее будет отступить? – спросил Маркус. – Мы могли бы занять выгодную позицию к западу от…
– Нет, – отрезал Янус. – Мы должны воспользоваться преимуществом.
Маркус слегка сомневался, что у них есть преимущество. Все указывало на то, что войско искупителей составляет по меньшей мере двадцать тысяч человек, тем самым превосходя ворданаев в соотношении пять к одному. Конечно, это по большей части селяне и фанатики, внявшие исступленным воззваниям священников Искупления, однако двадцать тысяч – это все-таки двадцать тысяч.