– А как быть с ранеными и убитыми? – спросил он.
Янус поджал губы:
– Отрядите одну роту заняться ранеными. Убитые могут подождать до вечера.
– Есть, сэр.
Тоже, как ни крути, скверно. Людям придется не по душе, что нельзя задержаться и достойно похоронить погибших товарищей… хотя Маркус сомневался, что им вообще удалось бы хоть кого-то похоронить в этой спекшейся от жары, твердокаменной земле.
Тем не менее приказ есть приказ. Маркус отправился на поиски Фица.
Местоположение войска искупителей можно было определить по громадному облаку пыли, вздымавшемуся над приморским трактом, подобно зародившемуся на суше грозовому шквалу. Такой же шлейф пыли тянулся над ворданайской колонной, оседая в глотках солдат замыкающего батальона и обозных возчиков. Маркус украдкой поглядывал на Януса, который ехал с таким беспечным видом, словно собрался на премьеру в театр.
– Сэр… – проговорил наконец Маркус, просто на тот случай, если полковник до сих пор не заметил клубившуюся впереди пыль.
– Капитан, – отозвался Янус, – я прекрасно понимаю, что наши отношения пока еще не достигли той стадии, на которой вы были бы готовы довериться мне целиком и полностью, однако, надеюсь, вы все же в состоянии поверить, что я не слепой. – Он указал вперед, недалеко от того места, где они сейчас проезжали. – Там отрог холма, и дорога чуть отклоняется на север. Самую малость, но для нас вполне достаточно.
Еще через несколько минут полковник осадил коня, и Маркус остановился рядом с ним. Фиц, исполнявший роль адъютанта, все так же следовал за ними на почтительном расстоянии. На взгляд Маркуса, этот пустой и безжизненный отрезок тракта ничем не отличался от дороги, по которой они ехали весь день, но Янус, судя по всему, был удовлетворен.
– Подойдет, – объявил он. – Прикажите всем четырем батальонам построиться в три шеренги. Скажите капитану Стоуксу, чтобы занял место на фланге, но не отъезжал от колонны без моего приказа. Да, и, будьте любезны, отыщите мне капитана Вакерсона.
Маркус кивнул, все еще борясь с неприятной пустотой в желудке, и принялся передавать приказы Фицу. Скоро повсюду поднялась густая пыль, из которой доносились выкрики и лязг железа – звуки построения. Преобразование колонн в три длинные шеренги не обошлось без обычных заминок и некоторого беспорядка, и Маркус морщился всякий раз, когда какой-нибудь сержант в гневе давал волю языку. Впрочем, если Янусу и бросились в глаза огрехи построения, он ничем не выказал своего недовольства.
Явился капитан Вакерсон – или Пастор, как звали его все ветераны Колониального полка, – пеший и покрытый пылью с головы до пят. Он сухо отдал честь.
– Благослови вас Бог, сэр, – проговорил он, сняв остроконечное артиллерийское кепи. Вакерсон был тощий как жердь, длинные жилистые руки покрыты следами старых пороховых ожогов. Волосы у него на макушке изрядно поредели, образовав некое подобие монашеской тонзуры, зато буйная борода и усы пребывали в целости и сохранности. Он носил на шее бронзовый двойной круг – символ церкви, нестерпимо сверкавший всякий раз, когда на него падало солнце.
– И вас, капитан, – торжественно отозвался Янус. – Размещайте орудия. Половину батареи на фланге и внешних промежутках. Центр оставьте мне.
– Есть, сэр! – отчеканил Пастор. – Как только осядет пыль, у нас будет превосходный сектор обстрела.
– Что касается обстрела, – сказал Янус, – вам нельзя открывать огонь до тех пор, пока не вступит в действие пехота. Зарядите двойной картечью и ждите моего приказа, вам ясно?
– Сэр? – Капитан нахмурился, но тут же перехватил выразительный взгляд полковника. – Так точно, сэр. Я за этим прослежу.
Янус кивнул и, когда артиллерист торопливо зашагал прочь, искоса поглядел на Маркуса. Тот изо всех старался сохранить безучастное выражение лица, но полковник, судя по всему, видел его насквозь.
– Не одобряете, капитан?
– Просто подумалось, сэр, что несколько выстрелов с пятисот ярдов могли бы снизить наступательный темп противника.
– Безусловно, могли бы… но этого ли мы хотим добиться? – Янус одарил его сдержанной усмешкой. – Доверьтесь мне, Маркус. Имейте терпение.
– Есть, сэр. – Капитан краем глаза заметил знакомую фигуру, пробиравшуюся к голове колонны. – С вашего разрешения, я отлучусь на минуту.
Мисс Алхундт оказалась на удивление неуклюжей наездницей, как и Маркус. Он направил Мидоу к ее низкорослой хандарайской лошадке и поехал рядом. Посланница Орланко была, как обычно, в коричневом жакете и брюках, туго заплетенная коса свернута и подколота на затылке. Стекла ее очков густо запорошила пыль, и женщина протирала их тыльной стороной ладони – без особого, впрочем, успеха.