Маркусу хотелось пронзительно закричать: «Огонь!» Если повезет, они успеют дать два залпа. Пушки устроят чудовищную жатву в рядах противника. И тем не менее он не издал ни звука.
В воплях хандараев зазвучало торжество. Передний край наступающей орды рассыпался – люди помчались сломя голову, неистово размахивая оружием. Им оставалось одолеть каких-то сорок ярдов. Даже безмятежная обычно Мидоу шарахнулась от этих воплей, конь мисс Алхундт опасливо попятился, и только Янус твердой рукой опытного наездника удержал своего скакуна на месте. Ворданайские солдаты даже не примкнули штыков. Будет бойня…
Маркус в отчаянии повернулся к полковнику – и обнаружил, что Янус смотрит на него. Серые глаза полковника искрились, в уголке рта играла едва различимая усмешка.
– Огонь, – промолвил Янус.
– Огонь! – проревел Маркус.
Эхо его крика потонул в треске мушкетов. Это был не грохот общего залпа, но стремительный, нарастающий рокот выстрелов, которые, начавшись в центре колонны, раскатились по флангам, точно пламя, бегущее по фитилю. Полсекунды спустя Маркус услыхал, как басовито, в унисон, рявкнули пушки.
«Двойная картечь с десяти ярдов. Святые угодники!» – даже в воцарившемся вокруг хаосе и страхе Маркус улучил мгновение, чтобы пожалеть наступающих. Картечный снаряд, сплющенный и запаянный с двух сторон, при выстреле распадался, выбрасывая наружу начинку из полудюймовых свинцовых шариков – точь-в-точь великанскую пригоршню дроби. Скорость шариков была такова, что они сохраняли убойную силу на расстоянии до пятисот ярдов; с тридцати футов они обрушатся на врага, точно молот Божий.
Секунду или две Маркус ничего не мог разглядеть, кроме вспышек мушкетных выстрелов и клубов порохового дыма. Когда грохот унялся, вместе с ним затихли и кровожадные вопли искупителей, и на миг оба войска погрузились в невероятную, мертвую тишину. Затем, словно по команде, воздух наполнился криками раненых, душераздирающими, словно вой адских полчищ.
Залп рассек ряды искупителей, как коса жнеца рассекает ряды спелых пшеничных колосьев. Землю перед ворданайским строем в несколько слоев устлали трупы вперемешку с ранеными и редкими счастливчиками, которым чудом удалось уцелеть. Там, где стояли орудия, подобного везения не наблюдалось, как не наблюдалось, по сути, даже трупов. Куски человеческих тел, руки, ноги, размозженные головы валялись там, словно части разломанных кукол, – останки тех, кого разорвало в клочья десятками свинцовых шариков. На долю секунды можно было отчетливо различить полосу обстрела каждого орудия – гигантский конус тел, словно сбитых наземь взмахом огромной метлы, и живых, которые замерли в оцепенении по обе стороны этого конуса.
Внемля выкрикам офицеров, солдаты в синих мундирах не стали тратить время на то, чтобы полюбоваться делом рук своих. Загремели шомпола – все три шеренги перезаряжали мушкеты. Солдаты действовали по-прежнему слишком медленно, и хороший бегун, промчавшись опрометью по устланной трупами земле, успел бы добраться до них прежде, чем начнется стрельба, – однако никому из хандараев такое даже в голову не пришло. Менее чем через минуту мушкеты вновь открыли огонь, уже не все разом, а поочередно, под выкрики лейтенантов: «Пли!» Вновь и вновь дымовую завесу разрывали вспышки розовато-желтого огня, и Маркус опять услышал крики раненых и умирающих.
Казалось, все держится на волоске, на некоем равновесии между оцепенением уцелевших хандараев в первых рядах орды и напором задних рядов, еще не растерявших боевого духа, защищенных от убийственного огня расстоянием и трупами соратников. Второй залп разорвал этот невидимый волосок, равновесие нарушилось, и люди ударились в бегство. Одни помчались куда глаза глядят, другие бросились прямиком на своих истязателей. Иные, не в силах преодолеть людской поток, неумолимо напиравший сзади, побежали вдоль ворданайского строя, словно механические утки в тире. Третий залп унес жизни тех немногих, кто пытался добраться до линии синих мундиров. Пушки одна за другой изрыгнули вторую порцию смертоносных зарядов. Пастор наводил орудия в самую толчею, туда, где беглецы из передних рядов бились о напирающих сзади, – и картечь валила тех и других десятками.