Феор склонила голову.
– Если будет на то воля богов.
– Можно тебя кое о чем спросить?
Девушка кивнула.
– Как ты оказалась с этим войском? – Винтер поерзала, чувствуя неловкость. – Ты совсем не похожа на… – она замялась, подбирая хандарайские слова, – на тех, кто служит Искуплению.
Феор рассмеялась. Впервые Винтер увидела девушку веселой, и этот смех чудесным образом преобразил черты сурового лица. В глазах Феор заплясали искорки.
– Нет, – сказала она, – я не из их числа. Я была пленницей Ятчика дан-Рахкса.
– Ангела… – Винтер беззвучно зашевелила губами. – Ангела победы?
– Ангела… – Феор прибавила пару незнакомых Винтер слов. Заметив непонимание на лице собеседника, девушка продолжала: – Высокопоставленные служители Искупления присваивают себе имена ангелов. Этот священник был предводителем войска правоверных.
– Зачем он взял тебя с собой?
– Потому что он невежествен. Он считает – считал, – что у меня достанет силы противостоять магии вашего вождя.
Теперь рассмеялась Винтер.
– Наш полковник вовсе не колдун – по крайней мере, по моим сведениям.
Слово «колдун» в этом случае было не самым подходящим, однако Феор, судя по всему, уловила суть сказанного. Девушка покачала головой.
– В вашем войске есть весьма могущественный маг. Малик дан- Белиал предупредил нас об этом, и сейчас, вблизи, это чувствую даже я. Невежество Ятчика заключалось в том, что он считал, будто я могу защитить его от этого человека. Сила, которой я обладаю, предназначена совсем для другого.
– Сила, которой ты обладаешь? Потому что ты – возлюбленная богов? – Винтер тревожно поежилась. От разговоров о религии ей всегда становилось не по себе.
– Нет. – Лицо Феор вновь стало отрешенным. Голос ее зазвучал медленно и осторожно, словно ей вдруг стало трудно говорить. – Потому что я – наатем.
Винтер помолчала. Она сталкивалась с этим словом и прежде, но до сих пор не узнала его точного перевода. Говоря «наатем», хандараи, судя по всему, имели в виду колдуна или чародея, однако в ином смысле и без того зловещего оттенка, которым эти слова обладали для слуха ворданаев. Дословно «наатем» означало «тот, кто прочел». Впрочем, даже в представлении хандараев наатемы были существами из легенд или волшебных сказок. Ни один хандарай из тех, с которыми довелось общаться Винтер, не мог похвастаться, будто видел живого наатема собственными глазами, – точно так же как никто из современных ей ворданаев не мог бы сказать, что лично встречал демона или колдуна.
В наступившей тишине Бобби с любопытством покосился на Винтер.
– Что она сказала?
– Что она священнослужительница, – ответила Винтер, – но не из искупителей. Они прихватили ее с собой, потому что думали, будто она защитит их от нашей магии.
Паренек от души рассмеялся.
– Нашей магии?
– Искупители относятся к таким вещам со всей серьезностью.
– Значит, она была пленницей? – Бобби глянул на Феор с интересом, и девушка ответила ему вежливым непонимающим взглядом.
– Думаю, да. – Винтер снова перешла на хандарайский. – Феор, если бы ты могла покинуть лагерь, куда бы ты отправилась?
– Вернулась бы к Матери, – не колеблясь, ответила девушка, – в Эш-Катарион. Она будет меня искать.
Винтер села прямо, чуть откинувшись назад.
– Она хочет вернуться домой, – сообщила она Бобби.
– Всякий бы хотел, – заметил паренек.
«Не всякий», – подумала Винтер. И вслух продолжила:
– Ее дом, по крайней мере, намного ближе наших. Быть может, нам и удастся ей помочь.
Беседу прервал негромкий стук по шесту палатки.
– Это я, Графф.
– Заходи, – сказала Винтер.
Феор приветственно кивнула бородатому капралу, и он неуверенно наклонил голову в ответ.
– Она соображает, что к чему? – спросил он, обращаясь к Винтер.
– На мой взгляд – вполне. – Винтер повернулась к Феор. – Это капрал Графф. Именно он вправил тебе руку.
Девушка подняла стянутую повязкой конечность.
– Скажи ему, что он превосходно справился с делом.
Когда Винтер повторила эти слова по-ворданайски, Графф засмеялся, и его заросшее лицо едва заметно порозовело.
– Да там ничего сложного и не было, простой перелом.
С этими словами он улыбнулся Феор и вновь обратился к Винтер:
– Приходил посыльный. Вас хочет видеть полковник.
Хорошее настроение, которое у Винтер и без того никогда не держалось долго, при этих словах мгновенно улетучилось.
– Полковник? Зачем?