– Именно в этот момент вы взяли на себя командование ротой и приказали солдатам построиться в каре на дне долины.
– Так точно, сэр.
– Что они и исполнили вопреки тому, что наши инструкции по строевой подготовке не включают построение в каре отдельной ротой.
– Мы упражнялись, сэр.
– А затем вы отразили атаку вражеских всадников в количестве… сколько их там было? Три тысячи? – Капитан вопросительно взглянул на Фица.
– По меньшей мере, – подтвердил лейтенант.
– Большинство их проскакало мимо, сэр, – сказала Винтер. – Только сотни две, по сути, задержались, чтобы атаковать нас.
– Ясно. – Д’Ивуар повернулся к полковнику. – Вот и все, сэр.
– Да уж, – согласился полковник, – добавить нечего. Я жалею только о том, что злосчастная участь лейтенанта лишила меня возможности разжаловать его за несоответствие должности. Остается только одно: признать ваши заслуги, сержант.
Винтер озадаченно моргнула.
– Заслуги, сэр?
– Вы спасли солдат вашей роты в безнадежной ситуации и благополучно вернули их в лагерь. Это ли не заслуга?
– Сэр, – с трудом проговорила Винтер, – тридцать восемь солдат седьмой роты погибли.
Капитан и полковник переглянулись, затем снова устремили взгляды на Винтер. Полковник медленно кивнул.
– Тем не менее, – сказал он, – все могло закончиться гораздо хуже, и один этот факт заслуживает признания. А потому я произвожу вас в чин лейтенанта – на время военных действий, с тем чтобы по завершении кампании Военное министерство рассмотрело и окончательно одобрило ваше повышение. Вы остаетесь командовать седьмой ротой, поскольку продемонстрировали недюжинную способность к этой работе.
– Есть, сэр! – выпалила Винтер. Судя по всему, от нее ждали еще чего-то. Она облизала губы, поглядела на капитана, затем на полковника. – Благодарю, сэр!
Полковник небрежно махнул рукой:
– Спасибо за службу, лейтенант.
– Поздравляю! – Фиц Варус проворно вскочил и дружески сжал руку Винтер. Не отпуская ее, он вывел девушку из палатки. Рот его при этом не закрывался ни на минуту, но Винтер была еще чересчур ошеломлена, чтобы поддерживать разговор. Лейтенанта, впрочем, это явно не смущало. Он проводил ее до небольшой группы палаток, принадлежавших старшим офицерам, и напоследок еще раз искренне пожал ей руку.
«Что я скажу Бобби?» Паренек от такого известия будет вне себя, и Винтер не была уверена, что сумеет это выдержать. Она покачала головой и тут вспомнила о Феор. «Жалко, что нельзя рассказать о ней полковнику». Час назад такое Винтер даже в голову бы не пришло, но тогда она еще не встретилась с Вальнихом лицом к лицу. Полковник показался ей… нет, не любезным, конечно, и даже не добрым – но, вполне вероятно, справедливым и уравновешенным. Приятная неожиданность, если вспомнить полковника Варуса с его редкими, но вошедшими в легенду приступами ярости. Винтер чувствовала, что новый командир не осудил бы ее за спасение девушки и позаботился бы о том, чтобы с хандарайкой обошлись по-доброму.
Винтер помотала головой. С какой стороны ни глянь, а поступить так означало бы предать доверие Феор. Криво усмехнувшись, она двинулась в обратный путь, к палаткам седьмой роты. Нет уж, с этим делом придется разбираться самим.
Глава девятая
– Адрехт! – Маркус дважды постучал по шесту палатки. Ответа не было, и он нахмурился. – Адрехт, я вхожу!
Он отдернул полог, и солнечный луч тотчас шмыгнул внутрь, на мгновение прорезав полумрак, который царил за подсвеченным снаружи брезентом. Из недр палатки донеслись тихой вздох и невнятное бормотание.
– Маркус? – прозвучал голос Адрехта. – Это ты?
– Да, это я, – подтвердил Маркус, осторожно ступая между разбросанными в беспорядке предметами туалета. Когда глаза наконец привыкли к темноте, он различил человеческую фигуру, которая растянулась на тюфяке в дальнем углу палатки. – Адрехт, нам надо поговорить. Я…
Маркус осекся. Не вся одежда, валявшаяся на полу, могла принадлежать Адрехту, разве что командир четвертого батальона обзавелся привычками, о которых Маркус не подозревал. Он шагнул ближе и лишь тогда разглядел, что на тюфяке лежат двое. Фигурка поменьше села, и одеяло соскользнуло с нее. Оказалось, что это хандарайка не старше восемнадцати-девятнадцати лет, с черными глазами и длинными темными волосами. Маленькая грудь ее была совершенно обнажена, но девушку это, похоже, ничуть не смущало.