Маркуса до сих пор немного мутило. До нападения искупителей тяжелейшим сражением в истории полка была засада, в которой погиб полковник Варус. Тогда полк потерял в бою шестерых, и двое скончались позже от тяжелых ран. Еще одного отправили на родину, признав негодным к службе по состоянию здоровья. Всего, стало быть, девять – и этот случай сочли настоящей трагедией, погибших оплакивал весь полк. А теперь – такое.
«Это война», – строго сказал себе Маркус. До недавних пор Первый колониальный полк нельзя было назвать по-настоящему боевой частью. Весь их прежний опыт в военном деле сводился к тому, чтобы прочесывать заросли да гоняться за разбойниками. Счастье, что солдаты вообще выстояли в этом сражении. И ведь в самом деле, общее настроение в лагере резко поднялось. Перешептывания и угрюмые взгляды сменились улыбками и четким задорным козырянием.
– Сэр, – проговорил Фиц.
– Мм?
– Что-нибудь случилось? Вы, кажется, чем-то озабочены.
– С чего ты взял?
Фиц кашлянул.
– Прежде всего, сэр, вот уже несколько минут, как мы вышли за пределы лагеря. Быть может, нам следует повернуть обратно?
Маркус огляделся по сторонам. Фиц оказался прав, впрочем, как обычно, – крайний ряд палаток и отхожие места остались позади, и Маркус, погруженный в свои мысли, уже несколько минут шагал по чистому полю. В двадцати ярдах от них пара часовых с любопытством наблюдала за этой прогулкой.
– Ах да, – Маркус оглянулся на Фица. – Мы и впрямь далековато зашли.
– Так точно, сэр, – отозвался Фиц, что в переводе с его особого языка означало: «Я и сам вижу, что ты чокнулся».
Маркус направился к крупному валуну, наполовину ушедшему в сухую почву, сбоку от которого тесно росли тонкие деревца. Маркус привалился спиной к камню, ощутил исходящее от него тепло и шумно выдохнул. Фиц стоял перед ним, как всегда подтянутый и безупречный. Отсюда до лагеря было добрых шестьдесят ярдов. Капитан решил, что теперь их никто не подслушает, и произнес:
– Полковник намеревается арестовать Адрехта.
Фиц даже бровью не повел.
– На каком основании, сэр?
– Невыполнение служебного долга. Я выпросил у полковника разрешение самому известить об этом Адрехта.
– Это великодушный поступок, сэр.
– Да, но теперь мне предстоит обо всем ему сообщить. – Маркус поморщился. – Я не уверен, что сумею это сделать.
Фиц дипломатично промолчал.
– На самом деле он не виноват, – проговорил Маркус. – Точнее, виноват, конечно, но отчасти, и… – Он осекся, помотал головой.
– Быть может, если вы еще раз поговорите с полковником, он согласится как-то смягчить наказание?
– Нет, – сказал Маркус. – Он хочет преподать урок. – Капитан поколебался, но все же добавил: – Полковник вел речь о том, чтобы передать командование четвертым батальоном тебе.
Лицо лейтенанта совершенно не переменилось.
– Понятно.
Маркус с интересом глянул на него:
– Ты хотел бы командовать батальоном?
– Сэр, это назначение, безусловно, продвинуло бы меня по служебной лестнице. И все же я беспокоился бы о том, как в мое отсутствие идут дела в первом батальоне. При том что вы проводите столько времени в обществе полковника…
Это была чистая правда. Фиц и так уже практически командовал батальоном.
Маркус оттолкнулся от камня и встал.
– Мне нужно поговорить с остальными. Ты не мог бы отыскать Вала и Мора и сообщить, что на закате я буду ждать их обоих в своей палатке? Но только смотри, никому ни слова о том, зачем я их зову.
– Безусловно, сэр. – Фиц четко отдал честь.
Обратная дорога в лагерь показалась Маркусу намного длиннее, да и время, оставшееся до заката, тянулось невыносимо медленно. Он занялся сверкой и утверждением батальонных счетов, описей казенного имущества, разбирал списки больных и донесения о потерях – причем это была лишь вершина бумажной горы, которая громоздилась на его походном столе. Маркус не решался даже задуматься о том, что подстерегает его в подножии. К тому времени, когда он наконец оторвался от работы и увидел, что горизонт окрасился закатным багрянцем, правая рука у него онемела и ныла, а пальцы были густо забрызганы чернилами.