Мор явился первым, багровый от долгого пребывания на солнце и притом в отвратительном настроении. Прежде чем Маркус успел вымолвить хоть слово, он сбросил мундир, швырнул его в угол палатки и ожесточенно подергал воротничок.
– Сущие дети, – проговорил он. – И не просто дети – маменькины сынки. Сделаешь им замечание, а они таращатся на тебя так, словно вот-вот ударятся в слезы. Не знаю, где только полковник выкопал этакое добро.
– Ты о новобранцах? – уточнил Маркус.
– К рядовым у меня претензий нет. Проблема в лейтенантах. – Мор дважды прошелся по палатке из конца в конец, а затем пнул свой мундир. – Сборище чванливых самодовольных бумажных солдатиков! Ни один пороха не нюхал, вчера перед боем они чуть ли не надули в штаны от страха, а сегодня все как один возомнили себя Фарусами Завоевателями! – Мор помотал головой. – Твои хоть получше? Не желаешь махнуться?
Маркус помотал головой, чувствуя угрызения совести. Своих ротных командиров – не считая ветеранов, конечно, – он едва знал в лицо. Время, которое Маркусу следовало бы проводить с ними, единолично присвоил Янус.
– В следующий раз, – сказал Мор, – я сам проведу занятия по строевой. Чем трепаться друг с другом, пускай эти сопляки хорошенько наглотаются пыли. Может, хоть это их чему-нибудь научит. – Он протяжно выдохнул. – У тебя найдется выпить?
– Не сейчас, – ответил Маркус. – У нас неприятности.
– А то я не знаю! Потому и спросил насчет выпивки. – Мор плюхнулся на пол возле походного стола. – Так в чем дело-то?
– Сначала нужно дождаться… а, вот и он.
Вал откинул полог палатки и шагнул внутрь, моргая от света лампы.
– Маркус, Мор, – учтиво приветствовал он сослуживцев. – Мне показалось, что Фиц взволнован, и я поспешил прийти.
– Взволнован? – переспросил Мор. – Да он не знает, что такое волноваться!
– Я имею в виду – по сравнению с его обычным поведением, – пояснил Вал.
– Садись, – сказал Маркус. – Нам надо поговорить.
– Вот теперь уже я начинаю волноваться, – усмехаясь, заметил Мор.
– Учитывая, кто здесь собрался, – произнес Вал, – я, кажется, знаю, о чем пойдет разговор. Ты собрал нас из-за Адрехта, верно?
– Верно, – признал Маркус. – Полковник недоволен тем, что произошло с лагерем искупителей.
– Ба! – воскликнул Мор. – Согласен, дельце некрасивое, но эти поганцы получили по заслугам.
– По заслугам? – эхом отозвался Маркус. – Они спасались бегством. В лагере были женщины…
– Женщины, которые отправились в поход за действующей армией. – Мор пренебрежительно махнул рукой. – Останься они в Эш-Катарионе, с ними бы ничего не случилось. Да и незачем было спасаться бегством. Мы давали им возможность сдаться в плен.
– И однако, резне не может быть оправдания, – натянуто заметил Вал. – Законы цивилизованного ведения военных действий…
– А что, искупители подписали Конвенцию пятьдесят восьмого года? Не припомню такого. Между прочим, они едят пленных.
– Это всего лишь слухи, – возразил Вал.
– Как бы там ни было, – перебил их Маркус, повысив голос, – крайним в этой истории оказался Адрехт. Полковник сообщил мне, что хочет его арестовать.
– Арестовать? – потрясенно переспросил Вал. – За что?
– За невыполнение служебного долга, – пожал плечами Маркус. – Не знаю, примет ли такое обвинение военно-полевой суд, но Адрехту до конца кампании придется сидеть в кутузке – исключительно по распоряжению полковника.
– А кто примет четвертый батальон? – спросил Мор.
– Фиц, – ответил Маркус, морщась от кислого привкуса во рту. – Во всяком случае, полковник намекнул на такую возможность.
– Давно пора, – сказал Мор.
Вал пропустил его реплику мимо ушей и повернулся к Маркусу.
– Что будем делать?
– Я хотел вначале поговорить с вами обоими, – ответил Маркус. – Нам нужно будет вместе решить…
– Что решить? – перебил Мор. – Решение-то вроде бы уже принято.
– Нам нужно будет решить, собираемся ли мы поддержать это решение, – пояснил Вал.
– Именно, – отозвался Маркус.
Наступила долгая пауза. Мор поглядел на одного из них, на другого, засмеялся было, но тут же оборвал смех. И резко сел.
– Эй, вы это серьезно?
– Адрехт один из нас, – ответил Вал. – Наш однополчанин. Мы не можем отступиться от него.
– Да он всегда был никчемным, – буркнул Мор, – а с тех пор как искупители выставили нас из города, и вовсе пальцем не шевельнул. Пьянствовал так, что и на ногах не всегда держался!