— А можно с вами?
Он удивленно посмотрел на меня, но ответил:
— Как знаешь.
Тим был недоволен моим решением, но я боялась оставаться с ним сейчас наедине. Брат был полон чувства вины из-за того, что не смог меня отстоять. Не смог помочь. А теперь вынужден скрывать правду от родных.
Я подошла к «танку» и хотела было сесть на заднее сидение, но Лерой меня остановил.
— Там занято, — усмехнулся как-то горько, — там теперь всегда занято.
Я забралась в машину, пристегнула ремень безопасности и только тогда посмотрела назад. Они сидели в обнимку. Крис и Клим. Так близко, что я покраснела. Клим что-то шепнул жене на ухо, а она улыбнулась только ему одному. Нежно провела по щеке, поцеловала в губы. А потом вдруг посмотрела на меня и спросила:
— Почему ты не с братом?
Отвечать не хотелось, и я отвернулась к окну.
— Ирис? Все в порядке? — в голосе Клима прозвучала тревога.
— Хочешь, я вместе с тобой поеду в «Жуке»? — одновременно с ним предложила Кристин.
И я кивнула, прежде чем успела как следует подумать.
Тимофей долго не мог понять, почему мы идем к его машине. Кристин крепко держала меня за руку. Клим, конечно же, пошел за нами. На ступенях клуба собирались люди — посмотреть. Чтобы потом было о чем поговорить за вечерним чаем.
К счастью, родители уже отбыли на ферму. Мама старалась не оставлять девочек без присмотра надолго.
Зоя и Мила. Как же я буду по ним скучать.
Я так и не поняла, как часто смогу видеться с родными и смогу ли вообще. Лерой неопределенно пожал плечами и сказал, что все будет зависеть от моих личных успехов. Крис обещала сделать все возможное для этого, а Клим лишь нахмурился.
Мы с огромным трудом уместились в апельсиновую машинку брата. Клим все-таки поехал с нами и теперь сидел на пассажирском сиденье рядом с водителем и непривычно тихо что-то рассказывал Тиму. Тот кивал, внимательно слушая, но не отвлекаясь от дороги. Кристин же смотрела в окно.
Мы жили на самом краю пустоши. Отец и его рабочие день за днем отвоевывали у нее все больше и больше земли. Вдоль стены на границе с Заповедником есть старые торфяники. Именно оттуда и привозили торф, который смешивали с песками, добиваясь тем самым пригодной для растений почвы. Мама вела огромное хозяйство. В общине мы были единственными поставщиками птицы и яиц, молока и овощей, которые не зависели от города.
Ведь основной доход общине приносили солеварни. И продовольственные пайки получали в обмен на соль. А пустоши — это не только бесконечные дюны, что переносятся ветрами с места на место. Это цветущий вереск, яркие каперсы. И дикие астры, растущие на солончаках. Деревья же можно увидеть только за стеной. В Заповеднике. На подъездных дорожках у нас разве что шиповник да акации приживаются.
Я любила наш край. Суровый. С коротким жарким засушливым летом, с затяжной, но, как правило, бесснежной и поэтому темной зимой. С постоянными дождями на побережье. Потому что в пустошах влага никогда не достигает земли. И я не хотела уезжать.
Тим затормозил у крыльца, и мы дружно выбрались наружу. Мама стояла в дверях и куталась в шаль. Предложила:
— Может быть, чаю перед дорогой?
Я отрицательно качнула головой. Тим осуждающе глянул исподлобья.
— Мам, я лучше поеду, — прошептала, обняв.
— Зайди к сестрам.
— Обязательно.
Близнецы уже спали. Я подошла к каждой из них и поправила одеяло. Зоя беспокойно зашевелилась, и я торопливо отступила к двери. Зашла в свою комнату. На небольшой софе все еще обитали куклы. Комод был завален заколками и гребнями. На письменном столе царил беспорядок. Я не стала ничего менять. Подхватила небольшую сумку и, не оборачиваясь, вышла. В коридоре меня ждал отец, уставший и осунувшийся. С присущей ему прямотой спросил:
— Ведь это все неправда?
Я подняла на него глаза.
— Папочка, в письме нет ни единого слова неправды.
— Но ты не могла сама решиться на отбор.
Я лишь отвела взгляд.
— Инспектор Лерой кажется мне надежным человеком, но дальше…
— Все будет хорошо, пап, — я обняла отца, прижалась на мгновение к его груди.