Но Лодес был не готов к этому. И даже переваривая эти зёрна здравого смысла, что приходили ему на ум, он всё равно отчаянно противился такой судьбе.
Я не хочу быть на поводу у дрянной судьбы, думал Лодес. Ладно бы я мечтал о недостижимых цинадских богатствах, о том, чтобы стать великим воином или великим магом. Тогда можно было понять глупость этих мечтаний. Но это ведь не большая проблема - любить с дочерью барона друг друга! Она такой же человек, как и я. Мы можем быть вместе. История знает такие случаи. Наверное. Не важно.
И в эти неприятные по всем аспектам дни, в это томительное несправедливое ожидание под подошвами знатных господ Венозенга, во все эти дни, где на еде и ночлеге экономили с отцом каждый медяк, Лодес всё размышлял о своей судьбе, о требуемом от него смирении, взвешивал все «за» и «против», и никак не приходил к согласию с самим собой в душе. Его злость не угасала, а с каждым днём всё распалялась. Но он был отнюдь не плохим человеком, законопослушным, хорошо воспитанным. Но часто помышлял о том себе, который мог стать разбойником, сказочным мстителем, который идёт против властей и положит конец несправедливости, уравняет всех в правах, обеспечит достаточными средствами бедняков. Лодес ещё не знал, как точно поступит, но одно точно ведал: он не простит родителей Несс. Наверное, она не простит их тоже, хоть и подчинилась им, не имея выбора. Но он будет проявлять непокорность и недовольство их решениями до конца своих дней, чтобы они точно знали это. И будь что будет. Он не подставит отца, который всеми силами держится за эту работу, и которого уважает семейство барона. Если они решат избавиться от Лодеса - он не будет против. Но до этого уж точно не даст им позабыть, что натворили эти глупые родители. Будет напоминать им каждый день. Сломает все возможные правила. С этими злыми мыслями Лодес снова и снова засыпал нездоровым сном, практически кутаясь в снег, хоть и возле какого-никакого пламени костра.
Дрова, кстати, стоили очень дорого в Венозенге, поскольку деревья в Паутине почти не произрастали. Почти всё, в чём нуждались люди, кроме воды и камня, - завозилось из других миров. Но сначала попадало в Венозенг, в центр Паутины, откуда потом честным или нечестным образом распределялось по сословиям. Всё самое лучшее доставалось верхним сословиям - ближайшим к столице. До последних сословий доходили буквально объедки с королевского стола. Этому Лодес тоже намеревался положить конец в мечтах, в которых он становится добропорядочным разбойником, которого любят простолюдины. Этот герой возвышался над остальными, но ни в чём особо не нуждался, отдавал всё награбленное бедным, а обнимал за талию свою единственную королевну - Несс. И, как имеют право все столь знатные и уважаемые особы, он назначил бы ей какое-нибудь другое красивое второе имя. Он точно ей про всё это расскажет при встрече. Только осталось это имя придумать. Он предложит ей варианты.
Местные парни нравились Лодесу за их прямоту и простоту. Они не темнили, как чёртова Муна, не интриговали. Возможно, потому что им нечего было терять, и знали, что Лодес находится в том же положении. Поэтому их отношения были кристально чистыми и ясными. Лодесу приятно было водиться с простолюдинами, он давно это понял. Чем выше он пытался взобраться по ступенькам иерархической лестницы - каким угодно способом, просто затевая разговор с кем-то важным, попадаясь ему на глаза или под горячую руку, а то и просто мысленно взвешивая, планируя какие-либо варианты, обходные пути, жизненный путь, стремления к росту - тем сложнее становились вещи, тем мрачнее становились замыслы, тем больше информации утаивалось или подавалось не так, как следует подавать. Люди становились злее, люди становились нечестивее. Правильно говорят - у власти сплошная грязь. Неужели с этим ничего нельзя было поделать?
Взять тех же мечников, хороших воинов. Кого из таких знавал Лодес? Лучший меч барона - Нестор - вёл себя, как самый типичный титулованный подонок. Сражался он, конечно, знатно, ему практически не было равных в Паутине, не говоря уже про их бедноватый сегмент. Даже пьяным на потеху толпе вытворял такое, что даже самому умелому и трезвому противнику не позавидуешь. Но каким же он был козлом! Из-за власти и вседозволенности он совсем утратил человеченость: пробившись с самых низов, казалось, он должен уважать тех, кого он оставил позади, обошёл; но он теперь много пил, хоть и столь же немало тренировался и тренировал других стражников барона; и плевал на всех нижайших слуг типа Лодеса и его отца, в прямом смысле мог вытирать о них ноги, относился к ним, как к рабам или мебели, а на любые замечания парировал привычным «каждый должен знать своё место и выполнять свою работу лучше всех, я вот со своей справляюсь». Этот Нестор был не сильно старше отца Лодеса, но гневил всех, кто никак не был связан с военным делом. Он часто задирал Лодеса, как и любого, на кого взгляд барона или баронессы плохо падал; а в случае с Лодесом - это было очень частым явлением. Он придумал способ, как наказывать Лодеса: для обеспечения повышенной боеготовности потенциального ополчения сегмента он выбил законное право проводить внезапные обучения боевому делу с каким угодно работником во владениях барона. И поэтому каждый раз, почти каждый день при встрече, вынуждал Лодеса вступать с ним в схватку на мечах - постукивал с ним затупленными учебными клинками, но никаких поблажек нежелательному мальцу не делал, как другим; просто обожал позорить того на потеху толпе, товарищам, другим стражникам и подчинённым. За последние полтора года, пока длилась вся эта открытая шумиха вокруг отношений с дочерью барона, Лодес повалялся с позором на каждом замковом пустыре, в каждой грязи, даже в загонах для свиней и лошадей, прямо в дерьме, всегда больно почти до увечий избитый и порезанный, а всё не потому, что плохо держал меч, а потому, что Нестор видел в нём своего главного врага, поскольку Лодес был главным раздражителем для барона. И если для правителя это было сродни мошки в зенице, то его главный меч, практически правая рука по вопросам безопасности, очень нуждался во врагах, это нужно было ему, как воину, иметь противника поживее отвечающего на боль, чем какое-нибудь соломенное чучело для битья на тренировочных площадках. Были, конечно, некоторые положительные стороны во всём этом. Наверное, Лодесу были втайне благодарны все соратники и ученики Нестора, что в этот период основную ненависть в роду людскому принимает на себя сын конюха, а не они, поскольку их тренировки после очередной расправы над Лодесом проходили уже в более спокойной, даже в более скучной по атмосфере обстановке. А ещё сын конюха всё-таки замечал свой внутренний рост на основе этого опыта: он стал выносливее, терпимее к любой физической и психологической боли, к любому позору или лишениям, его теперь вообще слабо волновала собственная судьба; а вот любовь к Несс, на пути к которой выстраивались такие непроходимые преграды, только усиливалась, хотя, казалось, куда ещё больше. Но самое главное - на последних глупых тренировках злоба Лодеса вместе с бесстрашностью переросли уже в нечто новое - он начал держать удар. Куда лучше, чем в самом начале тренировок. Этого всего было слишком недостаточно, чтобы противостоять лучшему мечнику, за плечами которого - годы тренировок с ранних лет, тысячи боёв самой невероятной сложности. Но Лодесу было достаточно того, что он в последние разы не давал так просто окунуть себя в грязь. Он отбивал не один удар, не два, а целые серии, неоднократно. Быть может, он даже смог бы смертельно задеть или ранить лучшего мечника, если бы ещё как следует попрактиковался. Лодесу было достаточно того взгляда с кратким испугом перед новой вспышкой гнева в глазах Нестора, чтобы обоим стало понятно, что это вечно продолжаться не будет в той форме, в какой желает Нестор. Лодес держал удар. И в скором времени мог научиться его наносить. Это пугало Нестора. Он не ставил перед собой задачу обучить искусству боя сына конюха, он лишь хотел унижать того снова и снова. В ответ на это Нестор всё чаще прибегал к грязным приёмам, всё чаще всё сводилось к избиению, да ещё какому - не зная никаких мер, пытался физически покалечить Лодеса, выбить ему глаз, в очередной раз сломать несколько костей - но тот научился уворачиваться, защищаться, снижать риски и потери. Наблюдатели обычно останавливали Нестора вовремя, когда он уж слишком увлекался. Но это был не конец. Краткая передышка до новой вспышки ненависти.