— Что-то я понял, школьные уроки не прошли даром. Это точно консервы. Заметил, что Правитель говорил об указе без конкретики? Такой ролик годится на все случаи. Главное, с погодой не ошибиться.
Толпа уезжающих рассеялась, я подошел к стойке, протянул паспорт и спросил, кивая на нишу с Девой Марией:
— Что это было?
— Полиция, — не поднимая глаз пояснил клерк.
— А почему они увезли портрет?
Клерк молча смотрел в экран компьютера, потом нагнулся, достал пластиковую карту-ключ.
— Ваш номер триста пятнадцать, ужин в семь вечера в ресторане на первом этаже.
Глава 3
Ресторан, как я и ожидал, оказался полупустым и выглядел местом, где собрались те, кто не нашел себе более интересного занятия. Угрюмы и усталы были лица посетителей, склонившихся над столами. Я загрузил себе полную тарелку жареной курицы, добавил овощей, наполнил два стакана апельсиновым соком — один на случай неожиданной жажды — и направился к ближайшему столику.
— Разрешите?
Передо мной возник долговязый американец. Рыжий, в очках, загорелый — судя по цвету лица, он уже неделю на острове, а судя по выражению глаз, уже жалеющий об этом. Я кивнул и жестом пригласил его садиться.
— Вы сегодня приехали? — спросил Рыжий. — Я видел, как вы выходили из такси.
— Сегодня, — согласился я.
Разговор вести не хотелось. Хотелось найти Дантиста, но он почему-то отсутствовал. Я оглядел зал, барную стойку — Дантиста нигде не было. Учитывая местные нравы, это было поводом для умеренного беспокойства и сильного желания выпить.
— Кого-то ищете? — продолжил расспросы Рыжий.
— Познакомились в аэропорту, вместе попали на досмотр.
Рыжий оживился.
— Чем-то провинились?
Я рассказал про старика и капитана.
— Ну, если он назвал идиотами жителей, а не военных, то его, скорее всего, не расстреляют.
Я воодушевился.
— Вы так считаете?
— Конечно, — сказал Рыжий, придвигая тарелку. — А если бы назвал идиотами военных или Господина Правителя, Сеньора Гобернанте, как его тут называют, то и вас бы уже не было в этом ресторане. А ваш знакомый просто проспал. Я сам в первый день немного выпил и проспал часов четырнадцать.
Он принялся за свою рыбу с жареной картошкой.
— Странный сегодня день, — сказал я.
Рыжий кивнул.
— Здесь это часто бывает. То холера, то переворот.
— Переворот?
— Дерьмовая рыба, — сказал Рыжий, отодвигая тарелку. — И картошка недожаренная. Переворот — это один из трех вариантов. Второй вариант — умер Сеньор Гобернанте, а генералы не знают, что делать. Пока, наверное, решили, что народу лучше об этом не знать. Двойников хватит лет на тридцать. Вариант третий — кто-то пустил слух о смерти Сеньора Гобернанте, чтобы половить рыбку в мутной воде. В любом случае, отсюда надо делать ноги. И чем быстрее, тем лучше.
Он опять придвинул тарелку и начал ковырять в ней вилкой.
— Сегодня в аэропорту сумасшедший дом, а завтра я попробую улететь на первом же самолете, где будут места. Здесь мы как утки с перебитыми крыльями во время осенней охоты. Можем, конечно, спрятаться в камышах, но это ненадолго.
— А мы-то в чем виноваты?
— Американцы виноваты всегда и во всем. А Сеньор Гобернанте трудится с утра до ночи, чтобы бороться с американскими кознями.
Рыжий огляделся, потом продолжил:
— На данном этапе задача армии, полиции и службы охраны Сеньора Гобернанте — это уничтожить оппозицию и всякое инакомыслие.
— Оппозиция? — удивился я. — При таком контроле?
Рыжий еще раз огляделся и почти шепотом сказал:
— Если будете в городе, то в местах, где нет камер слежения, на стенах можно увидеть листки с буквами «L—I». Это, дорогой друг, «Либертад» и «Игвальдад» — свобода и равенство. Конечно, по большей части, это детский сад, но хоть какое-то напоминание, что не все здесь верят в программу тысячелетнего счастья.
Тут он наклонился ко мне и сказал еще тише:
— Основная часть оппозиции, конечно, за границей. Вот уж они разносят режим от головы до хвоста. Поэтому тут запрещены все соцсети, кроме одной, официальной, с входом по паспорту. А уж там модераторы изучают каждую запятую. Не дай бог, вы поставите пост с многоточием. Вас на следующий день приволокут в полицию и потребуют объяснений.