Ни один из друзей не поверит моему рассказу о слоне, с ревом вставшем на задние ноги, а затем крушившем на бегу деревья, словно это были кегли.
Увы, самому мне пришлось-таки поверить этой невероятной истории. Наконец я поднялся и отправился на поиски гида и охотника, также обратившихся в постыдное бегство. «Может, они погибли?» — подумал я.
Но тут раздался свист. Я ответил, и вскоре состоялась «торжественная» встреча. Проводник и «профессионал-охотник» были похожи на мореплавателей, потерпевших кораблекрушение. Оба промокли до нитки. Спасаясь от слона, они бросились в реку, одежда на них была вся изодрана и превратилась в лохмотья. Они спорили и были явно удручены и смущены частично оттого, что при отступлении потеряли сигареты, частично же, что выглядели во всей этой истории весьма неприглядно. Ведь не попасть из «экспресса» в слона с четырех метров — непростительно даже для начинающего охотника. В довершение ко всему оба «героя», несмотря на мои возражения, решили в оставшиеся до заката часы искать раненого слона.
Васселе, предупреждая меня, и, как я теперь убедился с полным основанием, о неопытности «охотника-профессионала», сказал, что особенно опасно преследовать раненое животное. «А с таким горе-охотником это будет настоящим самоубийством», — дважды повторил он.
К несчастью, сейчас мне нельзя было выказывать ни малейших признаков страха: этот охотник способен солгать потом, что слона не удалось заснять по моей же вине. Умолчав о своем бегстве, он в мельчайших подробностях будет расписывать мое.
Я достал из кустов киноаппарат, и мы отправились па поиски. Целых два часа я молча шел по траве за бесстрашными разведчиками». В глубь леса тянулась кровавая полоса, кругом валялись сломанные деревья — следы бегства раненого животного. В этом опасном, бессмысленном преследовании сил мне придавала лишь одна надежда: я смогу запечатлеть сцену расправы рассвирепевшего слона с болваном-охотником. Я испытывал величайшую ненависть к этому человеку, который, желая исправить свой промах, втянул меня в безрассудную авантюру. Ведь преследование раненого слона иначе как авантюрой не назовешь.
Наконец совсем стемнело, и охотник признал, что искать дальше бесполезно. Мы вернулись в лагерь, а затем на джипе выехали в город.
Я сразу же отправил подробную телеграмму Большому Патрону, в которой писал, что готов продолжать поиски слонов, только если мне снова дадут в помощники Нанни Скарпеллини и Васселе. Лишь им я доверяю целиком и полностью. Мое требование было принято, и двое друзей на самолете вылетели в Браззавиль. Оттуда вместе с еще одним охотником, Нансеном, мы отправились на север страны.
Лагерь в Ниамбули
После месячного перерыва, вызванного коротким периодом сильнейшей засухи, мы снова углубились в саванну. Тридцать дней мы шли среди желтой, пожухлой травы матити. Наш путь лежал вдоль рек, которые текли по равнине. Нам необходимо было отыскать у реки слона, заснять его и убить. Держась берега рек, мы избегали гигантских пожаров, которые неожиданно вспыхивали в долине из-за адской жары. Животные большими стадами убегали от огня; их тяжелый галоп был слышен еще издали. Мы видели стада буйволов, газелей и слонов. Они тоже искали спасения в реке, и мы шли по их следам в надежде снять их в тот момент, когда они несутся словно нам навстречу. Понятно, такая съемка трудна и небезопасна, но сцены эти украшают любой видовой фильм, зримо показывая, сколько яростной силы заключено в неутомимом беге диких животных. А нам нужно было запечатлеть на пленку эту ярость и силу, чтобы как-то оправдать систематическое истребление человеком диких животных.
Только вера в меткость обоих охотников позволяла! мне спокойно снимать подобные сцены. Когда дикие животные мчатся прямо на нас, нужно обладать редкой выдержкой, хладнокровием, уверенностью и метким глазом, чтобы не дрогнуть. Лишь очень немногие из охотников отваживаются «спровоцировать» буйвола и вступить с ним в поединок, когда он перешел в атаку. Ведь охотник добровольно ставит на карту свою жизнь, причем ни одна из сторон не имеет преимущества в этой смертельной схватке.
Клод Васселе и Нансен принадлежали именно к такого рода охотникам. О первом из них, спокойном, бесстрашном французе, с неизменной улыбкой на лице, я уже рассказывал. Казалось, его забавляла эта опаснейшая «игра». Он был неразговорчив, и, когда мы возвращались в лагерь, вечерами обычно читал в одиночестве.