В часы наших странствий на пирогах мы вдруг поняли, что очень трудно хорошо узнать тропический лес, когда идешь по нему. Он нависает над вами в хаотическом переплетении деревьев и ползучих растений, давит на вас сплошной стеной зелени. А вот когда плывешь по реке, то все эти деревья, лианы, папоротники, ползучий бамбук, остановленные водой, чинно вытягиваются вдоль берега. Такое впечатление, будто вы попали в огромный английский парк.
День за днем наши пироги рассекают желтую, а подчас даже фиолетовую водную гладь, течение несет пучки трав, листья, стволы деревьев, над самой водой носятся мириады насекомых. Вода здесь не кажется жидкостью, а чем-то твердым, расплавившимся от нестерпимой жары. Время от времени пирога проносится мимо мостика из ветвей и листьев, — это дерево под тяжестью своего густого зеленого убора склонилось к самой воде.
Проплывая мимо таких зеленых «мостов», гребцы непременно вглядываются в листву. Ведь в ней, возможно, притаился смертельный враг — мамба верде — одна из самых ядовитых змей Африки. Повиснув на ветвях дерева, змея часами покачивается над водой, готовая в любой миг схватить зазевавшуюся рыбу или птицу. Миг томительного ожидания — и вот уже пирога неторопливо плывет дальше. Но не успела миновать одна опасность, как уже надвигается другая — осы! В этих местах водятся огромные черные осы; укуса пяти из них достаточно, чтобы отправить человека на тот свет.
Их гнезда, похожие на гигантские темные груши, слегка подрагивают на ветвях деревьев, склонившихся к воде.
Всплеск воды и шум могут вспугнуть ос, и тогда они дружно устремляются на нарушителей спокойствия.
Внезапно нос нашей пироги уткнулся в ствол затопленного дерева, чуть заметно возвышавшегося над водой. И тут же над нами что-то противно и угрожающе загудело.
— Осы! — пробормотали гребцы и еще сильнее налегли на весла. Это нас спасло.
Издали мы увидели, как над деревом закружилось черное облако… Нам стало не по себе.
— Осы! Черные осы! — снова бормочут батеке. Страх придал им сил, и лодка понеслась против течения так, словно дул попутный ветер.
Однажды мы услышали грохот тамтамов. Но в этот раз они звучали необычно отрывисто и тревожно, совсем не так, как во время танцев.
— Это телеграфные тамтамы, — сказал Васселе.
— Что значит телеграфные? — спросил Нанни.
— Они передают новости, важные сообщения.
— А нельзя ли познакомиться хоть с одним из этих барабанщиков. Мне давно хотелось узнать, как устроены эти лесные «громкоговорители».
— Почему же нельзя, можно, — ответил Васселе.
По воде звук разносится лучше, более четко. Поэтому в прибрежных местах еще есть немало туземцев, которые умеют передавать новости по тамтаму и принимать чужие сообщения.
Вскоре мы увидели неподалеку хижину и пристали к берегу. В селении никого не оказалось, все мужчины и женщины были в поле. Лишь в одной из хижин сидели старик и его сын. Старик был «телеграфистом» и поэтому не мог никуда уйти. Он должен был принимать и передавать сообщения других тамтамистов. Именно он поддерживал связь между прибрежными селениями и людьми, работавшими на полях маниоки. Его «инструмент» — полые стволы деревьев с разрезом в центре — стоял на берегу реки, неподалеку от хижины. Старик передавал новости, ударяя по самому крупному стволу гибкими колотушками, вырезанными из веток деревьев.
— Многое теперь не передашь, — объяснил он. — Никто больше не умеет подолгу «работать» на тамтаме. Да его и не поймут.
Старик знал французский. Мы заговорили о тех временах, когда туземцы ежедневно передавали по «ударному телеграфу» даже просьбу белых наместников о присылке муки, медикаментов, снаряжения. Но потом с повсеместным распространением настоящего телеграфа и особенно транзисторов эпохе тамтамов пришел конец.
И в этом случае африканские традиции и культура не выдержали натиска машин. Больше того, тамтамы ушли в «подполье», теперь ими пользуются главным образом тайные секты, которые руководят приготовлениями к празднику посвящения юношей в мужчины.
— Нынешняя молодежь, — с обидой в голосе сказал старик, — проводит свободное время в конторе француза-управляющего. Слушают там радио. Они говорят, что тамтамом теперь пользуются одни дикари. А ведь раньше тамтам возвещал о всех праздниках, танцах, похоронах, бедах, даже о войне.
Танец посвящения в мужчины
Однажды вечером, плывя по Ньянге, мы услышали протяжные звуки тамтама, возвещавшие о ритуальном танце. Барабан бил часа два-три, потом умолк. Мы с досадой подумали, что упустили возможность увидеть редкостное и крайне интересное зрелище. Но нам повезло. Когда наследующий день наши пироги пристали к берегу в излучине неподалеку от селения Муаре, собственно даже не селения, а нескольких жалких хижин, в лесу мы увидели множество людей. Почти все были в соломенных одеяниях, украшенные перьями. Мы поняли, что празднество еще не кончилось.