Пигмеи поняли, но все же остались недовольны. Охотничий сезон был неудачным, приближался период дождей и над ними неотвратимо нависла угроза голода.
Мы пообещали им оставить все наши консервы и даже купить для них сушеное мясо в окрестных селениях, но это, конечно, было каплей в море. Ведь пигмеев, мужчин, женщин, детей, было около ста.
Мы уже начали подумывать о том, чтобы уговорить неподкупных Васселе и Нансена в нарушение всех охотничьих законов подстрелить слона в заповеднике. Но тут ко мне подошел один из пигмеев.
— Он говорит, что все уладилось, — перевел мой толмач.
— Что уладилось? — не понял я.
— Со слоном.
— Но ты же знаешь, что мы не можем охотиться на слонов в заповеднике.
— Пигмеи сами убьют слона. Ведь они имеют право охотиться повсюду.
— Знаю. Но мы не можем дать им наши ружья. Это запрещено. Да потом они не умеют с ними обращаться.
— Они охотятся на слонов без ружей.
— Без ружей?
— Да, когда они вели вас к «купальне», то увидели следы одинокого слона. Трое охотников отправились на разведку. Они вернутся ночью.
На небе бледно, устало светила луна, с трудом освещая небольшую площадку перед нашей палаткой. Все же через противомоскитную сетку я вижу, как трое пигмеев-следопытов возвращаются из лесу и жадно пьют воду из кувшина. Остальные пигмеи-охотники выходят из подлеска, и начинается общий «военный совет». На следующий день «старичок» пигмей подходит ко мне и что-то говорит, радостно улыбаясь. Я, естественно, ровно ничего не понимаю. Подбегает мой незаменимый толмач; он весьма дорожит свой новой должностью: за каждый переведенный разговор мы платим ему сто франков.
— Он спрашивает, помнишь ли ты про тот сон. Так вот, лес «открылся» ему, и мы увидели стадо больших слонов, а они скоро убьют одинокого слона. И еще он говорит, что сам тоже пойдет на охоту.
— Спроси, когда они отправятся на охоту.
— Говорит, что завтра.
Я никак не мог понять, почему пигмеи хотят убить одиночку, хотя уже давно выследили целое стадо слонов. К тому же слон-одиночка куда более опасен.
— Они очень часто видят стада слонов, но не отваживаются на них напасть, — объяснил мне Нансен. — Если они ранят одного, то другие слоны растопчут охотников, вооруженных одними стрелами да копьями. Поэтому они и предпочитают «одиночку», причем обычно охотятся ночью, когда слон спит.
Пигмеи ждали, пока луна опустится совсем низко и ее лучи сверкающим кинжалом пронзят зеленую лесную чащу. Чтобы незаметно подобраться к слону и тот не смог их учуять, охотники разделись догола и обмазали тело фекалиями. Они с полудня шли по слоновым следам и «засекли», у какого дерева он решил заночевать.
Потекли томительные минуты ожидания. Наконец «старичок» подал сигнал атаки. Пигмеи бесшумно подползли к огромной черной туше. Мгновенный обмен взглядами — и четыре копья с зазубренными наконечниками вонзились в слоновье брюхо. Четверо маленьких человечков с хриплым криком повисли на копьях, глубоко ушедших животному под кожу. Лес огласился диким ревом. Раненое животное совершенно обезумело от внезапной, отчаянной боли. Четверо бесстрашных охотников молниеносно проскользнули у раненого животного под брюхом, увернувшись от его длинного хобота.
Слышно было, как с треском валятся деревья, которые слон крушил в слепой ярости. Четырем охотникам-пигмеям удалось выполнить первую часть задачи — подкрасться и вонзить копья в спящего слона. Но сама охота только начиналась. Рана слона-одиночки сама по себе была не очень тяжелой, а добровольно сдаться на милость врагов он явно не собирался. Кто может сказать, когда он окончательно выбьется из сил и упадет замертво. Теперь в схватку с раненым слоном вступили уже не только четверо охотников, а все племя. Отчаянный рев животного был для всех сигналом к общему сбору.
Слон обратился в бегство, и тут же в погоню за ним бросились все пигмеи, включая женщин и детей.
К древкам копий, вонзившихся в слоновье брюхо, были привязаны длинные лианы. Мужчины и женщины цеплялись за эти «веревки», заставляя слона волочить себя по земле. Своим телом они оттягивали копья, и раны в теле животного становились больше и кровоточили все сильнее. Обезумевший слон волочил своих преследователей по острой, как лезвие ножа, траве, но все новые пигмеи, не обращая внимания на боль, порезы и ранения, по очереди хватались за лианы.