С севера на юг граница между Чадом и Суданом протянулась на две тысячи километров. Две тысячи километров саванны, гор и пустыни! Мыслимое ли дело держать под постоянным контролем всю эту территорию?
Ущелья Эннеди одно из немногих мест, через которое караваны обязательно должны пройти, чтобы запастись здесь водой. В период засухи в радиусе шестисот километров не найдешь других колодцев. Следовательно, достаточно держать под наблюдением район Эннеди, чтобы перехватить караваны невольников.
Но для пограничных войск это весьма нелегкая задача. Ведь труднопроходимые ущелья, горы и долины Эннеди занимают площадь, примерно равную всей Швейцарии.
Добровольцы одиночества
На посадочной полосе форта Фада в тряском джипе мы познакомились с двумя офицерами, командирами этой военной зоны. Они оба французы, как, впрочем, и весь гарнизон форта.
Мы уже слышали об этих людях. В Форт-Лами и в Файя-Ларжо их называют «добровольцы одиночества». У молодой Республики Чад, в состав которой территориально входит и район Эннеди, не хватает пока своих офицеров и солдат, особенно специальных частей для охраны труднодоступных пустынных и горных районов. Поэтому правительство вынуждено набирать добровольцев из числа французских офицеров, которые прежде служили в местных гарнизонах. Эти люди за долгие годы службы в Африке сумели акклиматизироваться и способны переносить климат даже безжалостного горного массива Эннеди.
Обычно это офицеры корпуса морской пехоты, и довольно смешно видеть в раскаленной пустыне фуражки с якорем и двумя скрещенными веслами. Но так или иначе, а эти люди в течение двух лет подряд несут службу в совершенно адских условиях. За это время им не предоставляют ни одного отпуска, очевидно потому, чтобы не «сломать» привычку к одиночеству пустыни. Двух-трехдневный отпуск в городе, соприкосновение с миром цивилизации может нарушить с трудом достигнутое душевное равновесие.
Когда наш самолет приземлился в долине на импровизированном аэродроме, мы не увидели вокруг ни селения, ни лагеря кочевников.
Каменная, в староколониальном стиле, башня форта была единственным признаком жизни во всем районе между горами и пустыней. Так что слово «одиночество» в этих местах имеет весьма точное значение и не является поэтическим вымыслом.
Здесь, в форте, тоже не знали о целях нашей экспедиции. По официальной версии, мы приехали сюда, чтобы снять фильм о жизни и службе в гарнизоне. А пока нам оставалось только ждать удобного случая.
Первое впечатление таково, что против всяких ожиданий мы очутились отнюдь не в гарнизоне. «иностранного легиона». Все офицеры — старые «африканские волки», решившие любой ценой остаться здесь, даже если приходится служить под другим флагом.
Мысль о возвращении в Европу, об отставке пугает их больше, чем все тяготы, опасности и «унижения» службы. Подумать только, они, французские офицеры, недавние хозяева страны, вынуждены подчиняться черным, получать от них приказы, а то и взыскания! Но «африканская болезнь» заставляет их терпеть и покоряться. Куда более странным кажется присутствие солдат срочной службы, добровольно просивших назначить их в Экваториальную Африку. Чем объяснить, что молодые европейцы предпочли трудную службу в пустыне удобной жизни в цивилизованной стране? Сразу же напрашиваются всякие романтические версии — трагическая любовь, духовный кризис. Но вероятно, мотивы такого решения совершенно иные. Нам так и не удалось получить от молодых французов точного ответа. Они всячески избегали разговоров на эту щекотливую тему.
Мне почему-то вспомнились разведчики нефти из лагеря «Коронада» в столь же пустынном районе Туниса Шотт Эль-Джерид.
Бросается в глаза большая разница между этими двумя группами. В лагере разведчиков нефти царили оживление, шум и даже веселье. Там люди надеялись открыть залежи нефти, у них была своя цель. А здесь, в форте, царит тишина: французы-добровольцы исправно несут свою нелегкую службу по охране границы, но у них нет никаких целей и перспектив. Что же касается распорядка дня, то здесь, в Фаде, он примерно такой же, как в лагере «Коронада». Вот только в свободные часы французы-пограничники и американцы — разведчики нефти ведут себя по-разному.
Молодые солдаты используют два года одиночества для того, чтобы досконально изучить иностранные языки. Я видел среди их личных книг множество всяких учебников и грамматик. В казарме рядом с койкой здесь не висят снимки голых актрис, на тумбочках лежат не детективы или бульварные романы, а книги классических авторов и реже журналы. В маленьком лазарете лежал унтер-офицер, заболевший малярией. Он читал «Сравнительные жизнеописания» Плутарха. Больной попросил меня, когда я вернусь в Европу, подписать его, если это возможно, на какую-нибудь серьезную итальянскую газету: он хочет изучить итальянский.