— Это наши мехаристы — солдаты из верблюжьего корпуса, — объяснил мне командир. — В самых труднодоступных местах границы дозорную службу и патрулирование несут кочевники-арабы на верблюдах-мехари. Эти кочевники считаются кадровыми военными, они сведены в небольшие подразделения под командованием наших офицеров.
— Вечером они прибудут в лагерь? — спрашиваю я.
— Нет, в течение двух месяцев, пока они несут патрульную службу, им запрещается останавливаться на ночлег в гарнизоне или в форте Фада.
— Но ведь сейчас они всего в нескольких километрах от лагеря!
— Верно, однако, согласно уставу, они в период патрулирования не имеют права общаться с кем-либо и заезжать в военные лагеря или форт, как бы близко от них ни находились. Когда поспишь ночь в постели и сытно пообедаешь в армейской столовой, потом очень тяжело снова тащиться на верблюде по безжизненной пустыне. Нам тоже запрещено останавливаться или здороваться с ними, если в ходе патрулирования наши пути случайно скрещиваются. Мы притворяемся, будто не видим их, даже когда пьем воду рядом из одного и того же колодца.
Командир, поймав мой удивленный взгляд, добавил:
— Мехаристы все два месяца полностью изолированы от внешнего мира. В случае крайней необходимости командир отряда может вызвать нас по радио.
Второй раз мне довелось отряд мехаристов увидеть на следующий день. Наконец-то прилетел самолет. Я поудобнее устроился между пилотом и наблюдателем, короткий разбег — и вот уже начался очередной разведывательный полет. Несколько минут спустя мы пролетели над отрядом арабов-кочевников из верблюжьего корпуса, которые направлялись к узкому горному проходу. В красноватом свете на фоне бурых скал их белые мундиры казались крохотными масляными пятнами. Я попытался снять их, но они остались далеко позади и вскоре исчезли за склоном горы. Самолет стремительно понесся вперед в поисках караванов, и теперь все мое внимание было поглощено рекогносцировкой с воздуха.
За несколько последующих дней мне удалось совершить пять-шесть очень опасных вылетов. Наш самолет приземлялся прямо в узком проходе между скал, на весьма малой высоте пролетал над саванной и горами, подчас менее высокими, чем отдельные скалы. Пока пилот воевал с потоками теплого воздуха, мы с наблюдателем внимательно следили, не покажется ли внизу караван или палатка бивака.
За все время нам посчастливилось обнаружить всего три каравана. План действий после этого всегда оставался одним и тем же.
Обнаружив караван, офицер-наблюдатель сообщал его местонахождение, связавшись по радио с лагерем. Если выяснялось, что караван уже был проверен мехаристами или мотопатрулями, полет продолжался. Если же караван еще не подвергался контролю, пилот спускался как можно ниже, выбирал пригодную посадочную площадку и затем приземлялся.
Мотор не выключался, но теперь он работал на самых малых оборотах. Пилот оставался на борту самолета; офицер-наблюдатель в одной рубашке и шортах вылезал из кабины и отправлялся на встречу с главой каравана, всегда довольно опасную и полную неожиданностей. Обычно офицер не брал с собой никакого оружия, в то время как караванщики всегда были хорошо вооружены.
Впрочем, пилот и офицер-наблюдатель, оба французы, также находившиеся на службе у правительства страны, не выказывали ни малейшего беспокойства.
— С караванщиками нужно действовать решительно, так, словно за вами стоит наготове целый отряд, — объяснил нам пилот. Ну, а вид оружия может их только обозлить.
Все три раза встреча заканчивалась дружеским чаепитием. Проверка подозрительного каравана не давала никаких результатов, и мы с полчаса мирно беседовали с караванщиками, попивая арабский чай. Но однажды после трех часов полета бортовое радио прокаркало что-то непонятное: говорил лагерь. Должно быть, это было что-то важное, потому что самолет сделал крутой вираж и помчался к юго-восточной части Эннеди.
Мехаристы обнаружили у колодцев — в районе Айна и Горуан — неизвестный караван, очевидно державший путь в Судан. Мы немедленно изменили курс и полетели на разведку.
— Кроме форта колодцы Айна и Горуана — единственные в радиусе трехсот километров, — заглушая шум мотора, крикнул мне офицер-наблюдатель. — Прежде чем отправиться из Чада в Судан, караваны должны запастись водой. Если они не заходят в Фаду, а предпочитают воспользоваться другими колодцами, значит, им есть что скрывать от нас.
— Вон, вон они! — прервал нас пилот.
Вначале я ничего не увидел, но потом самолет, резко накренившись, сделал еще один крутой вираж. Скалы под нами словно подверглись разрушительному землетрясению или взрыву — вершины гор рассечены, в долинах полно огромных камней. И весь этот могучий горный массив прорезает узкий извилистый проход. Именно этот проход и интересовал пилота и офицера-наблюдателя.