А пока мы горячо поблагодарили короля за великодушие и преподнесли ему денежный подарок. Без всякой помощи министра и переводчика король быстро пересчитал ассигнации и снова что-то завопил.
— Король очень доволен. Можете приступать к съемкам в любое время, — перевел нам один из министров.
Король поднялся и, не удостоив нас больше ни единым взглядом, удалился.
Едва он вышел из комнаты, две женщины-служанки тут же схватили подносы с бутылками и унесли.
— Выходит, все это было только декорацией, — грустно констатировала Лаура.
Получив высочайшее дозволение, мы, захватив кино-камеры и фотоаппараты, сразу же отправились осматривать королевский дворец в центре Абомея.
Руины дворца успели порасти густой травой и даже кустарником. А когда-то это был огромный красивый шорец, в котором жил Глеле, дед нынешнего короля, с тысячей своих жен. Один только гарем занимал тогда четыре гектара.
Король Тоньи куда более скромен и непритязателен: он удовлетворяется всего ста сорока шестью женами.
Переводчик показал нам место во дворе, где похоронен король Глеле со своими любимыми женами. Это самая настоящая крипта, где погребены сорок самых молодых и красивых жен короля Глеле. Они обрекли себя на смерть, чтобы служить своему повелителю и в мире усопших.
Произошло это в 1890 году. И вот теперь нам покачали крепкого седовласого старичка с морщинистым лицом.
— Мадам, месье! — произнес он в виде пролога, по-военному отсалютовав нам. — Я старый вояка!
Но в Абомее он знаменит отнюдь не участием в боях. Он, Мишель Бумба, был десятилетним мальчишкой, когда умер король Глеле, и это его главная «заслуга». Он видел похороны короля, траурную церемонию. А главное, он видел, как заживо погребли жен короля. Сейчас ему восемьдесят лет, но он отлично помнит все. Поэтому, когда приезжают туристы, он неизменно предлагает свои услуги: не желают ли дамы и господа послушать эту незабываемую и ужасную историю. Разумеется, за соответствующую мзду.
Но право же, его рассказ стоит тех пятидесяти франков, которые переводчик ют имени старого Мишеля Бумбы просил в дар у глубокоуважаемых синьоров.
Самопожертвование сорока
молодых жен
Итак, начинай, Мишель, свой рассказ, а мы запишем (-го на магнитофон-и снимем тебя. И за это щедро заплатим тебе.
— Жены Глеле были его рабынями, — медленно, но вполне понятно начинает рассказывать по-французски Мишель Бумба. — Король Глеле за любую провинность бил их, нередко даже убивал. Но все они очень его любили и, когда он умер, попросили, чтобы их похоронили вместе с ним. Они считали это великой честью для себя. И тогда в гробнице для каждой из сорока королевских жен было сооружено пышное ложе. Жены короля Глеле лежали в нарядном одеянии, надев все свои драгоценности. Каждая взяла с собой пузырек с ядом. Когда все было готово, подземную могилу прямо на моих глазах замуровали. Внутри крипты жены короля отравились ядом.
Едва Мишель Бумба, закончив свой рассказ, ушел, мы сразу же спросили:
— Неужели с тех пор так и не открывали гробницу короля?
Оказалось, что король Глеле незадолго до смерти завещал, чтобы никто не нарушал его вечного покоя до тех пор, пока жив хоть один свидетель его погребения. И это завещание по традиции строго соблюдается. Наиболее фанатичные сторонники веры могут оскорбиться, если его нарушить. Да к тому же жестокий король даже теперь, много лет после своей смерти, внушает священный страх.
«Традиция» — это слово в конечном счете сохранило в жизни дагомейцев все свое прежнее значение. Опереточный король Тоньи, казалось, не должен был бы иметь никакой реальной власти. Мощь династии была сокрушена французами еще в 1910 году, и все королевские владения вошли в состав французской колонии Дагомеи.
Но вот Дагомея три года как обрела независимость, а король по-прежнему сохраняет в Абомее большое влияние.
Управляет го. родом префект, прежде назначавшийся губернатором колонии, а теперь — президентом республики. И все же влияние и власть префекта в Абомее довольно относительны. Горожане и жители ближних селений по традиции подчиняются прежде всего королю.
Центральные власти как прежде, так и теперь, чтобы собрать налоги, вынуждены терпеть короля с его эфемерным двором и прибегать к его помощи.
Правительство именует его теперь традиционным во-ж чем и выплачивает ему определенный процент с собранных налогов.
Конечно же, правительству отнюдь не нравится, что король выступает посредником между ним и горожанами, но оно вынуждено считаться с реальностью. Особенно раздражает правительство тот факт, что влияние короля Тоньи с годами не слабеет. Больше того, одно упоминание о короле и его жестоких предках вызывает у жителей Абомея страх.
Незадолго до нашего приезда президент республики пригласил короля Тоньи прибыть в столицу — город Котону на торжества в честь годовщины независимости. Понятно, кроме неизменного серебряного наносника и священного зонта король «захватил с собой» вооруженный эскорт.
Едва весть о «походе» короля Тоньи разнеслась по стране, повсюду началась паника. Со времени последних племенных войн прошло свыше ста лет. И все же один только слух о том, что король Тоньи со своим войском выступил в поход, поверг дагомейцев в ужас. Рынки мгновенно опустели, жители селений бросились искать убежища в лесу. Люди в страхе передавали друг другу, что король Тоньи идет войной на соседние племена.
Мы своими глазами видели этого короля, и я уверен, что страх на дагомейцев нагонял не он и его жалкое воинство. Тут решающую роль играют воспоминания о жестокости и могуществе прежних королей этой династии, оставившие глубокий след в сознании каждого дагомейца. Так что и страх — это тоже своего рода «традиция».
Это подтвердил и наш новый официальный переводчик синьор да Крус, который водил нас по дворцу и городу.
Мулат, в котором течет кровь отца, португальского поселенца, и матери-негритянки, он внешне не похож на своих соотечественников. Худой, высокий, с впавшими щеками, он грустно смотрит на вас, близоруко щурясь в своих очках с толстыми линзами.
С неистовством неофита, влюбленного в свою страну и ее историю, да Крус руководит раскопками в королевском дворце и ведет упорную повседневную борьбу за сохранение этнических традиций Абомея.
Когда наш гид повествует об историческом прошлом своей родины, его лицо утрачивает обычное грустное выражение, глаза зажигаются энтузиазмом. Он воодушевленно рассказывает нам о былом величии Дагомеи, о кровавых, жестоких битвах.
При этом он не стремится дать историческую оценку королям Абомея — для него важен сам факт единства африканской истории. Неразрывная связь всех исторических событий в Африке кажется молодому ученому необычайно важной. Все его исследования и раскопки, собственно, преследуют одну-единственную цель — проследить эту историческую преемственность. А работать ему приходится в очень трудных условиях, причем власти проявляют к его открытиям весьма малый интерес.