Молодые фульбе громко поют и приветственными криками встречают вождей племен и богатых скотоводов-арабов, прискакавших на своих конях.
Я устанавливаю съемочную камеру и навожу объектив на скотоводов и вождей племени. В Зиндере европейцы говорили мне, что на каждом ша-роте погибало от ударов кнутом немало юношей фульбе.
Я перевожу объектив на молодых пастухов. Мне отчетливо виден каждый шрам и рубец на их черных телах— немое свидетельство прежних поединков и битв. Один из вождей, улыбаясь, говорит:
— Чем больше шрамов на теле юноши, тем больше ему везет с девушками. Ведь каждый шрам — знак доблести!
Участники ша-рота стоят друг против друга двумя группами по шесть человек. Они держатся за руки, улыбаются, пронзают один другого насмешливыми взглядами. Каждый сжимает в руке гибкую суковатую палку и размахивает ею в такт тягучей песне. Затем из каждого ряда выходит вперед по одному человеку. Один отмеряет палкой расстояние до противника, а другой воздевает руки к небу и готовится стойко принять удар.
Кругом — тишина.
Бьющий делает несколько ложных выпадов, стараясь проверить смелость противника. Палка со свистом проносится у самой груди испытуемого. Но юноша-мишень даже бровью не ведет. Законы состязания требуют, чтобы он оставался бесстрастным и с усмешкой продолжал свою песню, как бы страшно ему ни было на самом деле.
После двух-трех ложных движений совершенно внезапно следует первый жестокий удар. Кожа после удара из черной на миг становится белой, струйки крови как бы очерчивают глубокую рану. Однако юноша фульбе продолжает улыбаться и не обрывает своей песни, которую он невозмутимо поет вполголоса и после второго-третьего ударов, наносимых прямо по ране. Лишь после третьего удара лицо его покрывается густыми каплями пота, этим единственным признаком боли. Однако из горла испытуемого не вырывается ни единого стона.
Наступает черед второго поединка. Все это время пожилой флейтист наигрывает грустную пастушью песню; после каждого удара он подходит к юноше-мишени и отечески, ласково отирает ему потный лоб.
— Все это делается только для них, — говорит наш проводник Геремедин, показывая рукой на группу богатых купцов, которые наблюдают за ша-ротом, стоя в тени единственного тут дерева. Они прибыли к месту поединка на конях, и их легко отличить по ярким, богатым одеждам.
Все они владеют огромными стадами, — объясняет Геремедин. — Юноши фульбе хотят наняться к этим скотоводам в пастухи. Если им это удается, для них настает пора трудной кочевой жизни: девять месяцев в году бродят они со стадами по саванне в поисках колодцев и пастбищ.
— Но при чем здесь ша-рот?
— Пастухи на целых девять месяцев остаются одни в бескрайней саванне и могут полагаться только на свои силы. У них нет ружей или другого оружия, кроме пастушьих палок. На ша-роте они показывают свою храбрость и ловкость. А ты знаешь, что они ударами палки даже львов обращают в бегство?
— Да, мне об этом рассказывали.
— Но тебе, верно, не говорили, что прежде они пытаются напугать львов грозными словами. Посмотри, в точности, как сейчас.
Двое бойцов стоят прямо друг против друга. Они воздевают руки к небесам, размахивают длинными суковатыми палками: тот, кто соглашается первым подставить свое тело под три ритуальных удара, начинает негромко напевать песню, в словах которой звучит презрение к трусости и боли.
Бьющий кружит вокруг своей жертвы, осыпая ее градом угроз и оскорблений. По ритуалу поединка эти злобные крики служат ответом на презрительную песню юноши-мишени.
Геремедин показывает рукой на молодого фульбе, который что-то яростно кричит, все еще не нанося удара, и поясняет:
— Со львами они поступают точно так же. Прежде чем вступить в схватку, они встречают льва грозными криками и воплями, и часто могучий зверь, не приняв вызова, обращается в бегство.
Тем временем бьющий перестает оскорблять противника: он примеривается, готовясь нанести удар. Юноша-мишень понял, что настал решающий момент. Он улыбается и, не опуская глаз, смотрит, как палка со свистом рассекает воздух, удар — и на груди алеет полоска крови. Но юноша-мишень поет все так же громко и спокойно. На его лице не дрогнул ни один мускул.
Геремедин обращает мое внимание на группу богатых купцов и скотоводов.
— Посмотри на них, они уже выбрали вон того фульбе. Он показал себя очень крепким и смелым, а для них это самое главное.
— Что значит выбрали? — говорю я, притворяясь, будто ничего не знаю и не слышал.
— А то, что богатые скотоводы-арабы купят этого юношу фульбе, заплатив определенную сумму его семье и вождю племени. Юноша-пастух после подписания контракта головой отвечает за сохранность стада.