— Жемчужной ракушки, — важно поясняет Нашимбен.
— Абсолютно точно, садхаф — это ракушка, которая обычно живет на больших глубинах. Только очень крепкие люди и отличные пловцы могут нырять на такую глубину без масок. Это поистине адский труд.
— И африканцы безропотно соглашаются каждодневно рисковать жизнью?
— Конечно. В докладе говорится, что нахуда довольно хорошо обращаются со своими «слугами». Из всех рабов ловцы садхафа — самые привилегированные. Десять лет назад я снимал их у острова Фарасан. Наш корабль подошел к рыбацкой флотилии йеменцев. Возглавлял флотилию нахуда, сидевший за рулем большой шхуны, которая буксировала с десяток маленьких пирог — ури. На пирогах ловцы-негры готовились нырять в воду. (Я на секунду умолк, и передо мной сразу ожили полузабытые, давние воспоминания.)
— Они работали от восьми до десяти часов в день, — продолжил я свой рассказ. — Причем ныряли без масок и ластов. Особенно поразили меня их глаза. От непрерывного пребывания в очень соленой воде они покраснели и слезились.
В тридцать лет ловцы садхафа уже старики. Полуслепые, больные, они выполняют на шхунах самую грязную работу.
Когда ловцы садхафа ныряют с пирог, они оставляют за собой на зеркальной поверхности белые пенистые круги. Их глаза вытаращены, белая фута распласталась в воде, руки широко раскинуты. «Черные ангелы, летящие с неба» — такими предстают сейчас в моем воображении ловцы садхафа.
— Ты уже тогда знал, что они рабы?
— Конечно, нет. Я даже не представлял себе, что в Африке сохранило какую-то силу само слово «раб». Ведь все их называли слугами.
Освободитель колодцев
Он тоже был уже почти слепым, как и ловцы садхафа, о которых я рассказывал друзьям. Но он нырял не в глубины моря, а в узкий колодец с отвесными песчаными стенками. Мы встретили его июньским днем к северу от Маруа, на границе Камеруна, после того как сняли отлет паломников в Мекку.
Мы остановились неподалеку от селения и увидели, что огромная толпа окружила человека на коне.
Что там происходит? — спросил я, пробудившись о г долгого сна на заднем сиденье в «обществе» багажа.
— Вон колодец.
— Да, но они не собираются доставать воду. Посмотри, они о чем-то беседуют с всадником.
Мы подошли поближе и встали сзади. Крестьяне с минуту удивленно разглядывали нас, а затем снова стали о чем-то спорить с всадником, не обращая на нас больше никакого внимания. Рядом с конем стоял негр атлетического сложения с измученным лицом. Его потухшие глаза сразу напомнили мне ловцов садхафа.
Группа ребятишек нашла, что каш приезд куда интереснее, чем дела взрослых. Они окружили нашу машину. Мы обменялись дружелюбными улыбками, и знакомство состоялось.
— Негр должен освободить колодец, — сказал один из мальчишек на ломаном французском языке, выученном невесть где и невесть в какой школе.
— Человек на коне — его хозяин, и сейчас они договариваются о цене.
— Как же он освободит колодец?
— Нырнет в него и опустится на дно.
— А что случилось с колодцем?
— Должно быть, в него коза свалилась. Вода плохой, горькой стала. Наши попытались прочистить колодец палками и шестами, да ничего не вышло. Этот негр — знаменитый пловец, и уж он-то освободит колодец, когда о цене договорятся.
Мы протолкались сквозь толпу, до того взволнованную и возбужденную, что никто нас даже не обругал, и стали наблюдать за торгом.
Но вот обе стороны договорились о цене; пловец обвязался длинным канатом, другой конец которого был привязан к седлу лошади.
Крестьяне расступились и молча наблюдали за приготовлениями к прыжку.
Набрав воздуху, пловец медленно погрузился в воду. На застывшей глади, несмотря на все предосторожности пловца, разошлись волны, и со стенок обрушился песок. На мгновение я решил, что сейчас пловца погребет лавина песка. Такое случалось уже не раз, и многие освободители колодцев погибали.
Фульбе, хозяин пловца, слез с коня и метр за метром принялся травить канат. Пловец исчез словно проглоченный водой, но по тому, как убывал канат, можно было себе представить, каково ему сейчас плавать по илистому дну, почти в полной тьме. Вдруг канат дернулся сильнее обычного, фульбе зло хлестнул коня, тот вздыбился, отскочил в сторону. Канат натянулся и пополз вверх. Новый удар, новый прыжок лошади, канат все быстрее побежал вверх, и вот, словно выдернутый клещами, на поверхности показался пловец-негр. С хриплым криком он перевалился через борт колодца и бессильно опустился на песок. Последним усилием фульбе выдернул канат, и я увидел схваченную крепким узлом мертвую козу.