Над площадью плывут тучи пыли. Жара и зной не щадят никого, даже тех, кто пришел выразить свое величайшее почтение ламидо. А у каждой палатки и балдахина толпятся посетители в ярких праздничных одеждах: негры, арабы и европейцы — мелкие торговцы и шоферы. Ламидо дает им аудиенции и принимает почести и дары от старост селений и вождей племен.
Все эти посетители, а также просители и целые группы чиновников ждут у порога палатки, пока вооруженный охранник не подаст им знака войти. Они стоят «в очереди», согласно занимаемому положению и посту, а слуги обносят их свежей прохладной водой. Наконец, саркин-церемониймейстер подводит их к ламидо, сидящему под огромным зонтом. Простым чиновникам-просителям не дозволено стоять пред ликом владыки. Поэтому они тут же бухаются ниц, ползком тащатся к трону и там застывают. Все жалобы и прошения излагает от их имени придворный камергер. Он же подает знак, что аудиенция окончена.
Одиннадцать часов утра; шум на площади смолкает, и все с нескрываемым любопытством ждут появления самолета, летящего из Яунде, столицы республики.
И вот почти точно в одиннадцать над лагерем паладинов и их повелителей пролетел самолет президента. На миг черная тень крыльев нависла над палатками и конями и затем исчезла за холмами.
Самолет приземлился в нескольких километрах от юрода на аэродроме, построенном еще французами. Я шал, что большинство жителей ждало президента там, в аэропорте, чтобы эскортировать его до города; поэтому я предполагал, что он появится в сопровождении еще одного отряда всадников в живописных одеждах. Но Нгаундере — «пуп» Африки — уготовил нам очередной сюрприз.
Обитатели хижин вытащили на свет божий самое ценное из того, что есть теперь в любом крупном населенном пункте Африки, — свои сверкающие никелем велосипеды. На огромную площадь, где его ждали конные рыцари в доспехах и потные, изнывающие от жары ламидо в своих ярких бубу, президент прибыл с эскортом тысячи, а то и более велосипедистов.
Если местные князьки выставляют напоказ свое древнее конное воинство, то он, президент молодой республики, — организацию и политическую силу.
Всадникам он противопоставляет велосипедистов, серебряным трубам — железные звонки.
В аэропорте его ждали представители нового класса: студенты, молодые ремесленники, пока небольшие, но жаждущие перемен группы мелких буржуа и рабочих.
Президент взошел на трибуну, украшенную длинным, во всю площадь, полотнищем с надписью: «Да здравствует президент Ахиджо», и обратился к собравшимся с краткой речью. Слова приветствия он произнес на местном диалекте, а затем перешел на французский язык. В своей речи он ни разу не упомянул о ламидо. Больше того, он сказал, что скоро налоги здесь будут собирать правительственные чиновники, а не стражники всяких тиранов. Для всех ламидо эти слова президента прозвучали как похоронный звон, как начало неминуемого краха.
Сделав многозначительную паузу, президент закурил сигарету и объявил, что приступает к награждению лучших людей Нгаундере.
Мне показалось, что глаза тщеславных ламидо, собравшихся на площади, радостно заблестели. У каждого из них зародилась надежда получить красивую золотую медаль с красной ленточкой, давно лежавшую на бархатной подушечке. Об остальных весьма сложных проблемах еще будет время подумать, а сейчас самое. главное — получить из рук президента желанные медали.
Но ламидо ждал еще один неприятный сюрприз: президент сунул руку в карман, вынул лист бумаги с отпечатанным на машинке текстом и громким голосом стал зачитывать имена награжденных. Среди них не было ни единого ламидо — сплошь незнакомые фамилии, мелкие чиновники и техники: старший ветеринар, горный мастер, начальник почты, телеграфист и четверо инженеров, окончивших институт в Париже. Под громкие аплодисменты местных жителей, столпившихся возле трибуны, они подходили к президенту, и тот вручал им награду. Вся эта сцена имела четкий смысл, и значение. Опытный политик, президент Ахиджо знал, что и с друзьями и с врагами нужно говорить открыто, без всяких обиняков. И он смело противопоставил новую Африку старой Африке, твердо уверенный, что ветер перемен сметет крепкую стену традиций и предрассудков.
Недвусмысленно высказав свои намерения, президент снова закурил, а затем в сопровождении тысячи гудящих и звенящих в звонки велосипедистов отбыл в аэропорт.