— А почему, собственно, закономерный? — задаю я себе вопрос. — Да потому, что проблема рабства оказывает огромное влияние на развитие новых независимых африканских стран. Особенно в Экваториальной и Пред-экваториальной Африке. В большинстве случаев страны этих районов получили независимость не после упорной кровавой борьбы с колониализмом, а из рук самих империалистических держав. При этом новые страны сохранили абсурдную противоестественную колониальную структуру. Алжир и Тунис, к примеру, завоевали независимость дорогой ценой, и в ходе этой освободительной борьбы произошло сплочение различных народностей с разными языками, религией и историей. Теперь это независимые государства с четко определенными границами и с определенным политическим и этническим единством. Этого отнюдь нельзя сказать, скажем, о Нигере, Верхней Вольте. Их границы были произвольно установлены колониалистами без всякого учета языковой, религиозной и исторической общности. Конечно, можно обойтись и без этих весьма важных признаков нации, но только при условии, что созданная конфедерация народов Африки будет стремиться к достижению общих конкретных целей.
Как всегда, в основе всех бед Африки лежит колониализм. Вынужденный покинуть Африку, он постарался сохранить нетронутой прежнюю административную структуру. Так ему легче будет вновь проникнуть в свои бывшие колонии. Именно это и привело к созданию «искусственных» в географическом отношении государств.
Я снова вспомнил о Чаде. Что означает недавний переворот в этой стране? Он является убедительным доказательством того, что государство это было создано на совещании военных советников-европейцев, произвольно очертивших на карте границы новой республики. Разве может спокойно и безболезненно развиваться страна, у которой нет общего языка и истории, а две основные этнические группы относятся друг к другу враждебно еще со времен рабства? И тут проблема борьбы с рабством из частной перерастает в куда более общую и сложную социально-политическую проблему. В чем причина существования антиисторических, изживших себя султанов? Где корни не сломленного до сих пор могущества всяких ламидо и эмиров? На все эти нелегкие вопросы предстоит, конечно, ответить не нам, а социологам и политикам.
Когда самолет остановился и стих рокот моторов, открылась дверца в задней части машины. И сразу на нас обрушился знойный раскаленный воздух. В Браззавиле шел проливной дождь, воздух был не только знойным, но и влажным, пахнущим землей.
У лесенки стоял улыбающийся, промокший насквозь африканец. Он ждал нас, держа в руке большой желтый зонт.
ОГНИ ЛЕСА
Конго, сердце мрака внутренней Африки.
О ты, стрела небесного Охотника,
Что преследует упорно стадо туч,
Бегущих в страхе, как слоновье стадо.
О Радуга, скажи Владыке своему «Спасибо»,
Скажи ему, чтоб он на нас не гневался,
Ведь мы дрожим от ужаса, нам очень страшно,
Скажи ему об этом, Радуга.
На равнине полыхало пламя. Бескрайняя саванна казалась огромным желтым островом в океане зеленого леса. Огонь шел на нас в ночь фронтом в пять-шесть километров.
Больше часа мы смотрели, как пламя, гонимое ветром, неотвратимо приближалось. Вскоре стало слышно, как огонь, тяжело дыша, пожирает сухую траву. В нескольких километрах от нашего импровизированного лагеря в траве саванны то появлялись, то исчезали загонщики. Это были бапуну; они шли навстречу огню, громко крича и молотя палками по земле.
Между пламенем и загонщиками были буйволы, а в центре полукруга сидели в засаде три охотника, ожидая атаки, в которую наверняка пойдет стадо животных, выкуренных из убежища огнем и криками людей.
— До того, как они появятся, еще не меньше часа, — сказал Васселе.
Васселе влез на заброшенный термитник и долго наблюдал за фронтом огня и действиями загонщиков.
— Ну, теперь осталось ждать совсем немного, — сказал он.
Мы заняли заранее облюбованные места. Из лагеря вышли в три утра, облава началась в четыре, а сейчас было около десяти. Следовательно, мы находились в шести часах ходьбы от базы. Мы все время шли в ряд по узенькой тропке под прикрытием холмов. Время от времени один из наблюдателей поднимался на холм, влезал на чахлое деревцо и обозревал местность.