– Прости ты меня, Тилечка. Я бываю часто не прав, но не замечаю этого. Уж вы подсказывайте мне, ради бога.
– Хорошо, Сереженька. Все теперь будет хорошо. Ты так меня удивил… Я знала, что ты талантлив, но твои стихи меня поразили. В них столько чувства, страсти, пылкости…
– Это я тебе еще не все прочел. Самое сокровенное приберег напоследок. Прочту, на ночь глядя…
– Папа, я тоже хочу послушать!
– Нет, девочка, такой стих тебе слушать рановато. Вот выйдешь замуж, тогда пожалуйста…
– Это что же ты в нем написал? – с подозрением удивилась Матильда. – Может и мне его слушать не нужно?
– Тебе слушать обязательно, но при соответствующем освещении.
– Ну, Сергей Юльевич, заинтриговал! Придется мне сегодня перейти к тебе в спальню…
Оказавшись вновь в кабинете, счастливый муж бросился в кресло как в молодости.
"А ты слов на ветер не бросаешь! – обратился он к подселенцу. – В два стишка мою ситуацию перевернул. Искреннее тебе спасибо. Мы ведь так и ходили бы буками".
"Рад был помочь. Стихи эти о своей ситуации писал, но и к вашей они подошли точь в точь".
"А что еще за стих ты обещал моей жене? Да еще на ночь? Я думал, мы обо всем переговорили, и ты вернешься куда-то к себе".
"Вернусь, не беспокойся. Но твою победу над женой следует закрепить в постели. Тебе ли этого не знать, бывалому сердцееду? Сейчас она к тебе благоволит, но многого от тебя не ждет. А ты возьмешь и удивишь ее своей куртуазностью, через этот самый стих, а потом и пылкостью. Которую она будет вспоминать еще долго, долго и тебя ласкать за это".
"Ты о чем говоришь, бродяга? Что будешь всю ночь с моей женой забавляться?!"
"Забавляться с ней будешь ты. Но я напомню, что любовное желание зарождается в сознании любовника и в нем же угасает. В данном случае у тебя будет уникальное преимущество: в одном сознании желанье угаснет, а в другом нет. Когда же угаснет во втором, возникнет вновь в первом. И все это будешь для жены ты: единственный и неповторимый".
"Я убью тебя, негодяй!"
"Это вряд ли. Ладно, время у тебя еще есть. Посиди, подумай, ты ведь умный человек. А я пока у тебя в голове подремлю. Но перед этим скажу еще: эту комбинацию я придумал для тебя. Для твоего блага. Иначе пройдет какое-то время, и хандра у твоей жены может повториться. Ей мало слов, нужен еще любовный восторг. Дай его ей".
Вздремнуть Карцеву в черепе Витте, конечно, не удалось, но он поставил фильтр на мысли реципиента и воспринимал их вскользь, через пятое на десятое. Наконец, тот встал и отправился принимать ванну. Телом он оказался довольно крепок, хотя слишком упитан. Одев шелковую коричневую пижаму, министр оказался похож на японца с весьма мрачным выражением лица, отразившемся в большом зеркале ванной. Вот он вздохнул и побрел обреченно в спальню. Уже забравшись в постель, спросил:.
"Ты еще со мной?"
"Пока да, но как только твоя жена войдет в спальню, и ты не дашь мне свободу воли, тотчас тебя покину. Будешь лежать с ней мрачным истуканом и хлебать последствия по полной".
"Делай, что хочешь…"
"Йес".
Минут через пять в спальню, чуть освещенную прикроватной лампочкой, мягко вошла Тилли в полураскрытом серебристом длинном пеньюаре, перехваченном в талии небрежно завязанным пояском с вероятным названием "Дерни меня".
– Ну, где же твой неприличный стих? – с дерзкой улыбкой спросила она. – Как он, кстати, называется?
– Одеяло, – ответил полуобернувшийся к ней Карцев, тоже тонко улыбаясь.
– Одеяло? Интересно, что будет под ним?
– Так слушай.
– Милый! Какой ты милый, Сереженька. Ты, правда, так меня любишь? За один день столько стихов в мою честь сочинил… Поднимай свое одеяло и пусти меня к себе. И пусть я буду совсем голая, как ты и захотел. А ты что же, еще в пижаме?
– Прости, милая, зарапортовался. Долой ее и забирайся на меня, я понежу твои ноги, ягодички и спинку… Ох, какие объемные и нежные у тебя ягодицы, как приятно их гладить, проминать, сжимать и снова гладить! Век бы их гладил, но надо и ножкам твоим внимание уделить: и бедрам сливочным… и голеням округлым… и под коленочками поцеловать… и ступни-пальчики размять…