Но он никогда не видел, чтобы у кого-то так дрожали руки. Как будто это исходило из его гребаной сердцевины.
Нет, этот парень не был виновен. Харрис начал тренироваться, как только ему исполнилось восемнадцать, и проработал полицейским четыре года. Ему потребовалось всего шесть месяцев, чтобы распознать чувство вины. Этот ребенок был виновен лишь в том, что полюбил не того человека, хотел жениться не в той семье, где смерть была образом жизни, он не был готов к этому.
— Это всегда парень. Или муж, — продолжил Кристиан, делая еще одну длинную затяжку. — Потому что я любил ее так чертовски сильно, что почти логично, я буду убийцей. Потому что такая любовь по-другому не заканчивается, верно? Когда у тебя такое чувство, счастливого конца не бывает. Это запрещено.
Он раздавил сигарету в пепельнице посреди стола и тут же закурил другую.
— Человеческие существа не созданы для того, чтобы быть счастливыми, — добавил он после вдоха. — Мы сами все портим, вместо того чтобы позволить сделать это окружающему миру. Так что, в твоих глазах, я могу быть виновным, ведь мне было бы не так больно, если бы она просто рассталась со мной.
Он уставился на Харриса. На него смотрели одни из самых больных и отвратительных ублюдков в мире. Люди, которые совершали ужасные поступки. Никогда еще на него не действовал пристальный взгляд мужчины, говорящего о любви.
— Лучше бы я убил ее, — прошептал он. — Если бы ей пришлось умереть, если бы я не мог этого предотвратить, я хотел бы сделать это сам. У меня было бы больше времени с ней, пока она еще дышала. Я бы не пропустил ни одной гребаной секунды ее сердцебиения. Мне было бы наплевать на то, что случится со мной после, лишь бы у меня был последний из ее моментов на этой земле. Но кто-то отнял это у меня.
Внезапно он перестал быть похожим на ребенка.
Черт, он не был похож на человека.
Он встал. От скрежета стула по полу слезились глаза.
— Кто-то украл это у меня, — повторил он, переводя взгляд с одного мужчины на другого. У обоих были годы впереди, но каким-то образом он заставил Харриса почувствовать себя гребаным ребенком. Его нервировало, когда на него так смотрели.
— Ты зря тратишь время, думая, что это был я, — сказал Кристиан. — Но ты просто делаешь свою работу, и если у тебя это хорошо получается, ты достаточно скоро поймешь, что это не я. Но я сделаю все, что в моих силах, и выполню вашу работу лучше. Я найду вора, который забрал самую важную вещь в моем мире. А потом я посмотрю, как они испустят свой последний вздох. Именно я покончу с их жизнью.
Харрис знал, что тот говорит серьезно. Знал, что какая бы доброта, невинность ни были в этом мальчике, они давно исчезли. Теперь он был мужчиной. Он был состоявшимся человеком. И в конце концов ему придется его уничтожить. До того, как он станет еще более опасным, чем сам Дон.
Глава 2
Двадцать пять лет спустя
Он пристально смотрел на меня.
Последний час.
Я заметила, что он смотрит на меня ровно пятьдесят девять минут, пятьдесят пять секунд назад. Потому что невозможно не заметить, когда такой мужчина пялится на тебя. А потом отслеживать минуты и гребаные секунды.
Как и я, он сидел один. Перед ним стоял бокал красного вина и тарелка с едой. К которой он не прикасался.
Я также сидела перед целой тарелкой еды, к которой не притронулась. Наполовину полный «Олд фешен», я заказала его, потому что без алкоголя невозможно пережить целый час, когда горячий парень пялится на тебя. Я бы заказала еще стаканчика четыре, но мужчина следил за каждым моим движением, а я не хотела, чтобы он думал, будто я здесь для того, чтобы напиться в одиночку в полдень вторника.
Я пришла со своим набором для выживания в одиночестве: телефоном, книгой и парой контрактов, которые мне нужно было просмотреть. Все это, как и моя еда, были нетронуты. Это даже обидно, потому что я увлеклась этой книгой, и контракты действительно нужно прочесть в срочном порядке, и еще я умирала с голоду. Хотя я носила дорогую обувь, одежду и получала очень хорошую зарплату, живя в хорошей квартире в Нью-Йорке, но была не совсем в том положении, чтобы оставить на столе нетронутую тарелку пасты за тридцать долларов. Кроме того, это была лучшая паста в городе, а это своего рода гастрономическое преступление.
Но когда мужчина с таким взглядом пялится на тебя, ничего нельзя поделать, кроме как подчиниться ему.
Подчиниться.
Я так хотела сделать это.
Его глаза были голубыми, бирюзовыми. Казалось, они светились с другого конца комнаты. Прожигали меня изнутри. Никаких колебаний, никаких игр. Он давал понять, что хочет меня. Он давал понять, что будет доминировать надо мной. Контролировать меня.