Мое тело дрожало под ним. Я потрогала подаренный бриллиант. Он так мне подходил. Не такой огромный, как тот, что носила мама, но оно было слишком велико для бюджета Кристиана.
Я задавалась вопросом, помог ли ему мой папа. Кристиан был традиционен. Он был достаточно осведомлен о моем отце, чтобы понять, — мы ни за что не поженимся, если он сначала не попросит его благословения.
— Я буду носить это кольцо вечно, — пообещала я. — До последнего вздоха.
Кристиан слегка нахмурил брови.
— До этого еще много-много лет, любимая. Но ты будешь носить это кольцо вечно. А сейчас я хочу еще немного развратить тебя.
Он прикоснулся ко мне губами.
В кабинете пахло сигарами и кожей. Его величие поражало меня, и этот дом поражал каждый раз, когда я приходил сюда. Деньги и само гребаное богатство этих людей пугали меня до чертиков. Но я был окружен богатством в опрятной частной школе, в которую ходил последние четыре года.
Изабелла не была одной из тех богатых сучек, с ней я не чувствовал себя паршиво из-за стипендии или из-за того, что обо мне «заботилась» тетя только потому, что штат Нью-Йорк заплатил ей за это.
Невозможно сказать, что Изабелла живет в особняке с электронными воротами и восемью ванными комнатами. Или что ее подарком на шестнадцатилетие была машина стоимостью сто тысяч долларов. Вы бы не узнали, что ее отец один из самых безжалостных людей в стране. Она была милой, доброй и, несмотря на свое воспитание, совершенно невинной.
Бедность не позволяла быть невинным. Я слишком хорошо знал, что не имеет значения, насколько милой, доброй, красивой и чертовски потрясающей была Изабелла. А еще она была принцессой гребаной империи. Я не ожидаю, что она будет валяться со мной в этой гребаной канаве. Нельзя поступать так с такими девушками, как Изабелла. С принцессами. Нет, нужно сделать их гребаными королевами.
Вот почему я сидел в домашнем офисе ее отца, пока она ходила за покупками для вечеринки. Вечеринки по случаю ее восемнадцатилетия. До нее оставался еще месяц, но Каталано все сделали правильно. Они планировали это полгода. Через месяц ей будет восемнадцать. Четыре гребаных недели.
Через четыре недели я сделаю ее своей. Во всех гребаных смыслах этого слова.
Но сейчас мне предстояло встретиться лицом к лицу с другим мужчиной, который считал ее своей. Мне придется попросить его отдать свою дочь уличной крысе, у которой не было ни перспектив, ни семьи, ни связей.
Ох, и если ему не понравится то, о чем я спрошу, он может убить меня, и никто не найдет тело.
Я не нервничал.
Хотя должен. Но у меня нет будущего без Изабеллы. Другого выбора нет.
Итак, я сидел напротив Винсенция Каталано в офисе, о котором слышал много историй. Я уставился на камин, вокруг которого стояли каменные львы, совершенно белые и нетронутые. Я слышал, что людей рубили перед этим камином, и львам приходилось наблюдать, как конечности трупов превращались в пепел.
Я был уверен, что это какая-то городская легенда, но не мог перестать думать о том, как будет пахнуть моя горящая нога, если я все испорчу.
— Кристиан, — сказал Дон, откидываясь на спинку стула.
Вот и все. Вопрос, утверждение, угроза — все это было вложено в мое имя.
Дону не нужно было больше ничего говорить. Мою кожу покалывало от страха и восхищения. Я не знал своего отца, но все же мог быть уверен, что он совсем не похож на этого человека, потому что не было никого похожего на этого человека. Дон был единственным достойным мужчиной в моей жизни. Он проверял меня, и правильно сделал. Но он также приветствовал меня. Пригласил меня в семейный дом на ужин. Он научил меня, черт возьми, водить машину.
— Ты хочешь переехать к моей дочери? — он спросил еще до того, как я что-то сказал. Я подумал, что он подозревал. Он знал о моем положении, о том, что теперь моя тетя выгоняет меня из дома, ведь мне исполнилось восемнадцать, и я больше не представлял для нее никакой ценности. Он устроил меня на работу с бухгалтерскими книгами в сети прачечных, которыми он владел. Некоторые мужчины насмехались над этим, поскольку в то время мне было шестнадцать. Но он видел, что я хорошо разбираюсь в цифрах. Он дал мне шанс, понимая, что если я все испорчу, цена будет высока.
Я ничего не испортил.
Я заслужил его уважение.
Вот почему я все еще дышал.