Я ненавидела все, что связано с ночевками. Ходишь тихо, когда встаешь, чтобы пописать посреди ночи. Не знаешь, куда деть свои туалетные принадлежности. Пробираешься на кухню за водой, молясь, чтобы она была пуста, и не пришлось вести неловкую беседу. Не знаешь, где находятся кружки.
Все то дерьмо, которое я чертовски ненавидела.
Поэтому, пережив подобное в течение многих лет, думая, что быть женщиной означает страдать от вещей, которые ненавидишь, дабы сделать людей — а именно мужчин — более счастливыми, я решила, что больше не буду страдать.
Я взрослая женщина с располагаемым доходом. Если я собираюсь куда-нибудь поехать, я могу позволить себе номер в отеле. Я не оправдывалась, почему хотела ночевать в номере, хотя Пит много чего болтал своим коллегам, братьям по братству, кто бы ни приглашал нас в гости. Конечно, он, вероятно, много извинялся и винил во всем меня, но мне насрать.
Это почти никто, кроме Джессики и Эйдена, не понимал. В любом случае, они были единственными моими друзьями. Что меня вполне устраивало. Я не стремилась к огромному количеству подружек, которые отправлялись на «девичьи поездки» в домик в Хэмптоне, делили комнаты и рассказывали банальные истории.
Нет, спасибо.
И все же я здесь. В чужом доме.
В доме преступника.
Будучи его невестой.
Но, надеюсь, не навсегда. Теперь я заключила сделку с детективом Грегом Харрисом. Казалось, он был полон решимости уничтожить Кристиана. Почти до безумства. Это меня немного напугало. Но я предположила, что так даже лучше. Он готов сделать все возможное, чтобы поймать врага. Для меня это хорошо.
Мне просто нужно подыграть, чтобы Джессика и Илай оставались в безопасности.
Придется пожить в чужом доме. Но проблема в том, что это не такая уж большая проблема. Сводчатые потолки, мраморный пол, эстетика старых денег, дополненная итальянским шармом, ультрасовременный тренажерный зал и кофемашина… Мне все это нравилось.
И я ненавидел себя за это.
Он был там, когда я вернулась. Кристиан.
Меня охватило чувство вины. Все пропитанно им. Такого даже не было в квартире у нас с Питом. И Кристиан был совсем не похож на Пита. Он видел меня. До глубины души.
Но не умел читать мысли. Я должна помнить об этом.
На кухне царил настоящий кошмар. Там были люди в одежде шеф-поваров, которые готовили, резали, тушили. Они взглянули на меня, когда я вошла, но быстро опустили глаза. Не знаю, было ли это по умолчанию при общении с кем-либо, кто жил здесь, или Кристиан проинструктировал персонал не смотреть на меня под угрозой смерти и расчленения. Похоже на него. Какова бы ни была причина, мне это не понравилось. Далее я пошла искать спасения во внутреннем дворике.
Спасения я не нашла. Я нашла его.
Он сидел на диванчике снаружи, одетый в черный костюм, черную рубашку с расстегнутым воротом, и смотрел на сад. Я никогда не видела его ни в чем, кроме костюма. Ну, голым. Но ничего промежуточного. Никаких джинсов. Никаких спортивных штанов. Казалось невозможным, чтобы он носил такие вещи. Рубашка застегнута на все пуговицы, весь прилизан, как будто никогда не расслаблялся, не терял бдительности. Он не был тем человеком, который восемь часов смотрел «Нетфликс».
Я могла бы убежать. Вернуться в свою комнату. Запереть дверь. Это было бы самым разумным поступком. Самое безопасное, что можно сделать, тогда он не будет смотреть на меня и не сможет обнаружить мой обман. Но это не я. Я не женщина, которая прячется от своих проблем, запирается в себе, ожидая, что кто-то придет и спасет ее. Никто никогда не приходил. И, если быть честной, я не хотела спасения.
Я подошла к нему, выхватила стакан из его руки и залпом выпила виски. Тепло распространилось по моему горлу и желудку. Но тепло, исходящее от алкоголя, было ничем по сравнению с тем, что я чувствовала от глаз Кристиана. Они прошлись по моему наряду, почти так же, как меня разглядывал Феликс этим утром. Но мое тело отреагировало более бурно.
Я почувствовала это в своей киске, когда его взгляд задержался на моих сосках. Он знал, что скрывается за тканью.
Его ореховые глаза скользнули вниз, мимо подола моей юбки, по ногам к подходящим туфлям. Затем опять вверх. Я сделала то же самое. Его шоколадно-каштановые волосы были слегка растрепаны, должно быть, он проводил по ним руками. Мои пальцы чесались от желания сделать то же самое. Вырвать их с корнем. Этим утром он не брился. Тень на его подбородке была темной, щетина густой и грубой. Она бы оставила следы на моих бедрах.