Я видел Сиенну лишь мимолетно. Я повернулся к ней спиной, не разговаривал с ней. Потому что, если бы я это сделал, то не смог бы контролировать себя. Я бы перерезал горло Лоренцо прямо там.
Феликс отрывисто объяснил, что произошло. Хотя никто другой не заметил бы перемены в его обычном тоне, я знал этого человека достаточно долго, чтобы распознать. Он был взбешен. Чертовски напуган.
Феликс видел самые отвратительные поступки, которые люди могли совершить друг с другом. Он совершил почти каждое из этих деяний. Большинство из них по моей просьбе.
Он никогда не боялся.
Но сейчас — да, за Сиенну.
Все в этом доме связано с Сиенной. Она заразила нас своей грудью, задницей, изгибом губ и движением бедер при ходьбе.
Она повлияла на Феликса, на мужчину, в котором не было души. У него проявлялись признаки чувств к моей женщине. Но сейчас не об этом.
Итак, Феликс был с Сиенной, а я здесь.
— Сегодня ты кое-что доказал, — продолжил я. — Ты доказал, что твой отец принял правильное решение десять лет назад. Ты не был мужчиной тогда, и не стал мужчиной сейчас.
Лоренцо пристально смотрел на меня, вцепившись в подлокотники кресла. Он хранил молчание… на сегодня. Но я знал, что это не продлится долго. Эта вспышка гнева ожидалась давно. Сиенна вынесла на себе всю тяжесть десятилетий обиды и ненависти. Сиенна приняла на себя основную тяжесть моего решения покончить с ним. Это на моей совести.
— Кровь не делает тебя Доном, ты это знаешь, — тихо сказал я. — Ты должен был это заслужить. Ты должен был доказать своему отцу, что можешь сохранить семью. Что ты будешь держаться за империю, на создание которой ушли десятилетия, — я наклонился вперед. — Ты не смог. Я не должен быть главой семьи так долго. Было решено, что я передам бразды правления тебе, когда ты достигнешь совершеннолетия. Когда ты бы доказал, что достоин этого.
Я стиснул зубы.
— Вместо этого ты вел себя как ребенок, закапывая себя, и уже нет возможности на то, что ты будешь сидеть здесь.
Я ждал, что он начнет нести еще какую-нибудь чушь, но он просто сидел с сердитым видом, с красным лицом, злостно выдыхая через нос.
Лоренцо был в ярости. Он хотел причинить мне боль. Убить меня. Это было ясно. Но, хотя он, возможно, был не в себе, у него есть достаточно чувства самосохранения, чтобы понять, — его жизнь сейчас на волоске, и если он попытается что-нибудь предпринять, то умрет.
— Ты знаешь, что любой другой на твоем месте сейчас бы истекал кровью на моем полу, — спокойно продолжил я. Мне стоило больших усилий сохранять голос тихим и спокойным. Стоило больших усилий не схватить пистолет и не выстрелить ему в гребаное лицо, когда я подумал о синяках на руках Сиенны. И отметины на щеке. О страхе и вине в ее глазах.
Мои кулаки сжались.
— Единственная причина, по которой ты сейчас не истекаешь кровью, заключается в том, что я люблю и уважаю твоего отца. И мать. Я не поступлю так с ними, не отниму единственного ребенка, который у них остался.
Именно тогда Лоренцо потерял контроль. И чувство самосохранения рухнуло.
— Пошел нахуй! — взревел он, опрокидывая кресло на пол. — Кристиан — герой. Сын, которого всегда хотел мой отец. Человек, который украл у меня все. Ты просто уличная крыса, твоя кровь не чиста. Ты украл у меня трон, — вокруг его губ были пятна крови, а голос был хриплым, слова слегка искажались.
Сиенна, черт возьми, чуть не откусила ему язык. Гордость пронзила меня насквозь. Она не милая девица. Она бы убила его, если бы Феликс не вошел в кухню. Лоренцо был слишком труслив, чтобы нажать на курок. Она — нет. И именно поэтому она моя. Вот почему я, блять, никогда ее не отпущу.
Сейчас у него нет пистолета, и я не сомневаюсь, что он попытался бы застрелить меня на месте. И это тоже хорошо, потому что у меня не было бы другого выбора, кроме как покончить с его жизнью. Как бы то ни было, мне не нравилось то, что я должен сделать сейчас, даже если Винсенций и София потом хоронят своего единственного оставшегося ребенка.
— Я ничего не крал, и мы оба это знаем, — возразил я. — Сядь. Ты не прикоснешься ко мне. Ты поднимаешь руку только на людей, которых считаешь слабее себя. Например, на мою женщину, — я сделал паузу, потому что был в нескольких шагах от того, чтобы убить его. Что-то промелькнуло в его глазах.
Страх.
Он смотрел жнецу в лицо, зная, что его будущее зависит от того, смогу ли я сдержаться или нет. А еще он был в шоке. Может из-за того, что не думал, будто я правда покончу с ним, или думал, что я не способен испытывать эмоции по отношению к другому человеку. Это не имело значения.