Может быть, кто-то споткнулся, случайно разрядив свое оружие. Но я знала отца. Он не нанимал людей, которые совершили бы такие ошибки.
Затем последовали еще несколько хлопков в быстрой последовательности.
Я выбежала из своей комнаты и спустилась по лестнице, зовя своего брата. Пока я бежала, пыталась подсчитать, как давно ушел мой отец. Один час? Два? Вечеринка должна начаться чуть больше, чем через час. Они с мамой могут вернуться в любой момент. Они бы справились с этим, спасли нас, если понадобится. В моем животе была холодная пустота, которая кричала, что нас правда нужно спасать. И мрачный шепот, который сказал, что никто не придет.
Я поскользнулась на мраморном полу, когда мои глаза нашли Лоренцо, сидящего перед телевизором, его нос почти касался экрана. Громкость была низким гулом в комнате, заглушая хлопки, которые теперь были намного громче, французские двери из гостиной открылись и задули занавески внутрь.
Мое сердце подскочило к горлу, паника угрожала парализовать меня.
Мрамор был холоден для моих босых ног, и он просачивался сквозь мою кожу.
— Лоренцо, — прошипела я, бросаясь к брату и хватая его за плечо.
Он подскочил в шоке, прежде чем его глаза встретились с моими, а затем его темные брови нахмурились от раздражения.
— Я же смотрю!
Моя хватка на его плече усилилась, когда мой взгляд метнулся к занавескам. Выстрелы теперь звучали громче. Достаточно громко, чтобы перекрыть звук телевизора, и выражение лица Лоренцо сменилось с раздраженного на испуганное.
Хоть мой брат и был маленьким, он был далек от незнания в реалиях нашей жизни. И еще был тот факт, что он был мальчиком. Наследник. Он не так защищен, как я. Он знал, как звучат выстрелы.
— Что это, Белла? — спросил он, звуча так по-детски. Последние три месяца он говорил нарочито низким тоном с преувеличенным акцентом, пытаясь подражать дяде Марко, которого боготворил.
— Нам нужно встать и спрятаться, сейчас же, — прошипела я, потянув его вверх. У отца в спальне была комната с кодом, который он нас всех заставил запомнить. Там была еда, вода, телефон и оружие. Я проклинала себя за то, что не побежала сперва за оружием. Это глупое решение, за которое отец потом будет ругать меня. Но мои мысли были исключительно о брате.
— Что происходит? — он заскулил, когда я потащила его к лестнице. — Я хочу к папе.
Его голос стал как у младенца, и я заставила себя сохранять спокойствие. Я была взрослой в этой ситуации.
— Нам просто нужно идти… — я повернулась к французским дверям, отметив, что несколько секунд не слышала выстрелов. Или минут.
Я тихонько вскрикнула, когда кто-то в черном вышел из-за белых дверей, пока не узнала это лицо.
— Изабелла, Лоренцо! Пойдем со мной, сейчас же! — Габриэле, один из людей нашего отца. Он держал пистолет на боку.
Я вздохнула с облегчением. Теперь мне не нужно быть взрослой или героем. Не говоря ни слова, я потянула Лоренцо к двери, но он еле волочил ноги, его рука вцепилась в мою мертвой хваткой.
Затем раздался еще один выстрел, и голова Габриэле взорвалась.
Лоренцо вскрикнул у меня за спиной, но я не закричала. Не было ничего, кроме тихого звона в моем ухе и осознания того, что у меня оставались считанные секунды до того, как мы с братом будем мертвы или еще хуже.
Мой отец учил меня, что смерть — это не то, чего мы должны бояться от наших врагов. И мама научила тому, как мужчинам в этой жизни нравится проявлять власть над женщинами.
Двигаясь быстро, таща за собой брата, я открыла антикварный шкаф, в котором мы часто прятались, когда играли. Миллион лет назад, когда мой брат был малышом, когда эта комната была местом смеха и любви вместо ужаса и смерти.
Мой взгляд метнулся к забрызганным кровью занавескам, развевающимся на ветру, я схватила брата за лицо.
— Притворись, что мы играем в прятки, птенчик, — сказала я, мой голос был чуть громче шепота.
Слезы текли по щекам Лоренцо, когда он покачал головой.
— Нет, я хочу остаться с тобой.
— Ты должен выслушать меня, — прошипел я. — Иди внутрь, и не важно, что ты увидишь, что услышишь, оставайся там, пока я или папа не откроем, хорошо? — что-то в моем голосе, должно быть, прозвучало так же панически и испуганно, как и я, потому что Лоренцо пошевелился, забираясь в маленькое местечко, для которого он был слишком велик.