— Бери. Не бойся. Больше все равно не дам. Тебе нельзя сейчас.
Печенье я все-таки взяла. Соленый крекер таял во рту, и я сглотнула вязкую слюну. Мужчина передал мне фляжку. Взяла и ее. С некоторым опасением сделала первый глоток. Вода. Но не такая сладкая, как из ручья, который я нашла недалеко от сруба. Глоток. Ещё один.
— Достаточно, малышка, — прошептал он и забрал из моих рук флягу. — Ты расскажешь мне, как здесь оказалась?
Но я упрямо молчала.
Потому что не могла ничего сказать.
Ни слова.
Он осуждающе качнул головой. Улыбнулся немного снисходительно. А потом подхватил меня на руки, ногой толкнул дверь, что была за моей спиной, и мы оказались в густом сумраке комнаты. Окон здесь не было. Я заметила это сразу, как только впервые вошла. Только узкие бойницы под самым потолком. Все эти дни деревянный сруб спасал меня от холода и тьмы, что наступала резко, словно по щелчку.
А сейчас мужчина бережно усадил меня на одну из лежанок, которые тянулись вдоль стен, опустился на корточки у моих ног и ухватил рукой за подбородок, заставляя смотреть в глаза. Я не выдержала его пронизывающего взгляда и прикрыла веки. В то же мгновение его руки аккуратно, но жестко легли на мой затылок. Пальцы прошлись по голове, тщательно ощупывая, коснулись висков, надавили на лоб и переносицу. Легли на шею, заставляя склонить голову сначала в одну сторону, потом в другую.
— Голодная? — спросил мужчина.
Я рассеянно кивнула.
— Слышишь меня. И понимаешь, — он удовлетворенно хмыкнул и добавил: — Травм вроде нет. Почему молчишь?
Я пожала плечами. Неосознанно, скорее по привычке.
— Так дело не пойдёт! Я слышал! Ты Кира?
Кивнула.
— Отлично. Будем знакомиться дальше, Кира. Я — Глеб.
Он улыбался, а пальцы тем временем легко справились с парой верхних пуговиц на моей рубашке, и потом мужчина рванул ее вверх.
Кажется, я вскрикнула, но из горла вырвался только тихий всхлип. И я осознала, что действительно не могу сказать ни слова. Скрестила руки на груди, едва скрытой простым полупрозрачным лифом.
— Не бойся, — проговорил Глеб, мягко проведя шершавой ладонью по моей щеке.
Я замерла, не решаясь пошевелиться.
Его сильные пальцы легли мне на плечи, разминая. Мягко провели по ключицам. Он убрал в стороны мои руки, прощупал ребра и только потом коснулся живота.
— Ты не ранена, так ведь? Нигде не болит? — теперь голос его звучал озадаченно. — Повернись спиной, пожалуйста. Я должен быть уверен.
Я повиновалась.
Его руки, уверенные и одновременно нежные, скользили вдоль позвоночника, разминая, вправляя. И я снова не сдержала вздох. Мужчина глухо кашлянул, скрывая смешок.
— Можешь одеваться. Но если подождешь пару минут, я принесу тебе чистую одежду.
Вместо ответа я схватила с лежанки свою рубашку. Глеб засмеялся уже откровенно.
— Ноги не болят? Сама идти сможешь?
Кивнула.
— Это хорошо, — проговорил мужчина задумчиво. — Но пока нужно тебя немножко подкормить. Дорога будет долгой.
Я непонимающе уставилась на него.
— Это Заповедник, детка. Ты знаешь, что такое Заповедник?
Я сглотнула, не в силах поверить в происходящее. В этот раз меня вынесло за стену.
— Вижу, что знаешь. Значит, ты из нашего мира, девочка. А это уже хорошо, — он не спрашивал, понимая, что я не отвечу, но все равно продолжал говорить вслух: — Родник ты нашла сама, а почему не воспользовалась запасами?
Я снова пожала плечами.
Меня выкинуло из перехода посреди леса. В полной темноте. Ночью. До утра я просидела на земле, дрожа от холода и странного скрежета, царапающего где-то на границе сознания. Когда солнце взошло, я увидела сейд. Еще день я просидела внутри круга камней, надеясь, что меня перенесет обратно в Цитадель. Но этого не случилось. И ещё одна бессонная холодная ночь, полная жажды. Едва рассвело, я отправилась на поиски воды. Родник нашёлся совсем рядом, а от него тропинка вела прямиком к срубу. Так вот что это такое! Стоянка егерей. А сам Глеб — егерь, тот, кто охраняет границы. Тот, кто может долго находиться за стеной. Серый китель, револьвер. Все сходится, кроме одного: егеря никогда не ходят по одиночке.