— Вы готовы? — спросил на смазанном общегалактическом один из амбалов, Эрф.
Джадак одернул рукава комбинезона:
— Пойдет. — Он кивнул Флитчеру, который, по-прежнему хмурясь, все-таки отлип от высокого зеркала.
Эрф выудил два бластера из вместительных карманов плаща.
— На предохранителе. Выставлены в режим оглушения. — Для верности он еще раз проверил переключатели, а затем протянул оружие Джадаку.
Пилот взвесил каждый из бластеров в руке и отдал более мощный Посту. Тот заново проверил переключатели, уровень заряда батареи и давление газа и только после этого убрал оружие в наплечную кобуру.
— Держи кейс, — сказал второй виквай. — Инфокарта внутри.
Джадак принял небольшой металлический чемоданчик и на миг испытал чувство, сходное с дежавю. Память перенесла его на Корускант, на стоянку нижнего уровня сенатского флигеля, куда он доставил похожий чемоданчик сенаторам Дес’сину, Ларджетто и Зару. По ощущениям Джадака, это произошло не более чем месяц назад.
«Его примет в собственность антарианский рейнджер по имени Фоли. Вы встретитесь с ней в городе Салик, столице западных земель. Фоли уже ожидает вас. Эта фраза…»
— Ты чего? — спросил Пост.
Воспоминание поблекло и исчезло.
— Ты как будто отключился.
Джадак отвел взгляд:
— Еще раз прогоняю в голове план.
— Что, уже передумал?..
Пилот покачал головой:
— Просто думал.
Схватив вещмешки, они спустились в гараж к арендованному аэроспидеру и разместились на его одноместных сидениях. Это был сорокалетний инкомовский T-11 с изящным корпусом и покатой носовой частью, снабженный мощными репульсорами и широкими соплами. Руки Тобба инстинктивно нашли нужные рычаги, и спустя несколько секунд аэроспидер сорвался с места и, рассекая густой воздух, втиснулся в транспортный поток на тридцатиметровом уровне.
Холесс, планета с разными природными зонами, был родиной крупных гуманоидов, которые, как считалось, состояли в родстве с длинноухими ланниками. Местное население обитало в высотных городских конгломератах, построенных на средства от разработки богатых залежей дюрания, который здесь добывали и экспортировали на протяжении тысяч лет. Имея в своем распоряжении столь ликвидные активы и кучу свободного времени — богатства, которые многие расы и не знали бы, куда приложить, — холессианцы довели свое природное уважение к закону до религиозного почитания. Как результат, на Холессе, как нигде в Галактике, было полно узкоспециальных законов, а все население страдало синдромом сутяжничества. Нормативное регулирование велось ради самого регулирования, с тем расчетом, что кто-нибудь да нарушит предписание, и будет вынужден держать юридическую оборону. Судьи почитались наравне с божествами, а к прочим правоведам — и государственным обвинителям, и представителям защиты — относились как к знаменитостям. Быть избранным в присяжные считалось все равно что принять участие в священном ритуале. Холессианцы переживали ход судебного процесса как другие переживают ход спортивного сезона. Делать ставки на исход состязания считалось кощунством, но обсуждать, оценивать и анализировать вердикты после завершения дела можно было годами.
Центром всей этой юридической активности служил Пик справедливости, похожее на храм строение на вершине естественной возвышенности в центре столицы, где рассматривались только самые громкие дела, зачастую — галактической важности. Эта постройка, которую нередко сравнивали с Башней законов на миролюбивой Биммисаари, была точкой сосредоточения всей холессианской жизни и целью паломничества, которое каждый из местных жителей должен был предпринять хотя бы раз в жизни. Попасть на гору можно было по широкому серпантину, бравшему начало от монолитной окружности, опоясывающей подножие горы и ведущей к массивным, всегда открытым воротам. Над входом висел гигантский, видный за километры голоэкран, который в реальном времени транслировал ход заседания и крутил рекламные ролики сопутствующих товаров и услуг.
Джадак искусно лавировал в потоке транспорта, и вот уже в панораму обзора аэроспидера вплыли величественные шпили. Далеко внизу окружающие пик бульвары были заполнены зеваками, которые приветствовали судей, адвокатов и присяжных, направлявшихся к воротам. С прилавков, самовольно установленных вдоль серпантина, торговцы предлагали продукты питания, напитки, копии документов и сувениры, среди которых встречались фигурки основных участников процесса.
По нынешним временам лучше всего распродавалась фигурка главного свидетеля по делу, которое вот уже несколько месяцев будоражило умы холессианцев. Компания «Автоматы Коллы-Арфокк» обратилась с иском к Галактическому Альянсу о праве возобновить производство боевых дроидов, которые в предварявшие Войны клонов годы создали хищникам-коликоидам репутацию варваров. «Созидательный улей коликоидов», по исходу войны принужденный к разоружению, ушел в подполье из страха перед жестокой расправой со стороны Империи. Однако не так давно коликоиды вновь заявили о себе при посредничестве видного адвоката с Эпики, у которого, по его словам, имелись документы, заверенные личной печатью Императора Палпатина. В этих сомнительных документах говорилось, что срок запрета на производство боевых дроидов истек год назад, в связи с чем коликоиды утверждали, что вольны теперь вступить в конкурентную борьбу с Рошем, «Вооружением Тендрандо», картелем гивинов и прочими производителями боевой техники.
Тот факт, что главный свидетель со стороны «Автоматов Коллы-Арфокк» был когда-то сотрудником исследовательского центра, известного как «Конструкторское бюро Коллы», предоставил производителям сувениров превосходную возможность блеснуть своими умениями. Продаваемые на лотках фигурки не только выглядели как миниатюрные дройдеки — за исключением сдвоенного бластера и характерного защитного пузыря — но и могли быть свернуты в практически цельную сферу. Эта трансформация, которую постороннему случалось наблюдать не так уж часто, являлась непроизвольной реакцией коликоидов на приближение их старинного врага, известного как хэчи, и происходила за счет расположенных внахлест кожных роговых чешуек, из которых состояла естественная броня коликоидов. Некоторые ксенобиологи полагали, что преданность коликоидов делу искоренения хэчи и привела их в конечном итоге к успеху на ниве военных разработок.
Даже с высоты тридцати метров Джадак и Пост могли разглядеть, как зеваки забавляются с игрушечными коликоидами, подкидывая фоамитовые фигурки как мячики, перекатывая их по широким дорожкам или устраивая между ними шуточные сражения.
Спускаясь в охраняемое воздушное пространство Пика справедливости, Флитчер Пост передал пропускной код, который они позаимствовали у рекламщиков. Парковаться на серпантине или вблизи него запрещалось, поскольку большинство участников процесса и паломников поднимались на пик пешком — а некоторые даже на четвереньках. Сам серпантин, обнесенный по обеим сторонам невысоким дюраниевым ограждением, то и дело предлагал страждущим свернуть к воротам в зоны отдыха, отмеченные табличками с искусно выгравированными законами и указами.
Получив разрешение на посадку, Джадак повел машину к ховер-платформе, на которой располагался диспетчерский пост гигантского голоэкрана.