Торопясь и оглядываясь, мальчики с помощью Бида вывели свиней из густого дубового леса и погнали их по дороге к дому. Ближе к перевозу лес сменился засеянными полями, и у Бида было вдоволь хлопот — не пускать свиней с дороги. Но мальчики вздохнули свободнее, когда мрачная тень деревьев осталась позади. Языки их снова развязались.
— Счастливый ты, Джерри, — со вздохом сказал Том, — свиней тебе гонять не нужно, одет как господин (мальчик с грустью посмотрел на свои обтрёпанные снизу штаны и грубую рубашку) и живёшь в замке.
— Дурак ты, Том, — в тон ему ответил Джерри, и весёлое лицо его затуманилось. — Тётка Марта хоть и больно дерётся, но она и накормит, а когда и приласкает. А ты знаешь, каково живётся на кухне у господина? Да ещё у Гью Гисбурна. — Мальчик понизил голос и оглянулся, произнося имя, пользовавшееся в округе громкой, но недоброй славой. — Коли у нас в замке кто порядочный найдётся, — продолжал он, — то ему не сносить головы: сам господин пристукнет или прикончат слуги. Страшные дела творятся у нас, нельзя только говорить. — И Джерри ещё раз оглянулся, прибавил ходу.
— Расскажи, Джерри, расскажи, — просил Том, хватая его за руку и заранее замирая от ужаса.
Но Джерри упрямо тряхнул головой:
— Не проси, — сказал он. — Господин узнает. Он всё знает. А уж тогда… Ох, господи, да не мучай ты меня, Том, разговорами, смотри, свиньи в чей-то овёс забрались!
И правда, Бид тщетно с громким лаем хватал непослушных свиней за ноги. Вся шестёрка с хрюканьем рассыпалась по деревенскому овсу. Запыхавшиеся мальчики едва смогли навести порядок и собрали наконец не менее запыхавшихся свиней на узкой дороге.
— Ну, прощай, Том, — сказал Джерри, — мне пора в замок. Ох, что же это?
За поворотом, скрытым группой деревьев, вдруг послышался бешеный топот и высокий серый конь галопом вынесся на дорогу.
— Гони свиней в сторону, Джерри! Гони в сторону! — отчаянно закричал Том, но было поздно. Раздался резкий визг и маленький чёрный поросёнок, поднятый ударом тяжёлого копыта, взлетел, перевернулся в воздухе и, ударившись о землю, остался лежать неподвижно. Мальчики бросились к нему. Когда же, убедившись, что всякая помощь бесполезна, они встали и оглянулись, всадник уже скрылся в лесу.
— И не дышит! — проговорил Том, разражаясь отчаянными слезами. — Господи, и затрещит же сегодня моя бедная шкура. Джерри, Джерри, а тебе и горюшка мало!
Джерри и правда не откликнулся ни словом. Рассеянно поддерживая ещё тёплого поросёнка, он не отрываясь смотрел на дорогу вслед промелькнувшему всаднику.
— Том, — наконец медленно выговорил он. — А ведь это был тот самый серый рыцарь на том сером коне, что стоит у вас в конюшне.
Глава VII
Серый конь, взбешённый ударами плети, летел, храпя и брызгая пеной, перепрыгивая через лежавшие на дороге поваленные недавней бурей деревья, скользя и зарываясь копытами в землю на поворотах. Дорога ему была хорошо знакома. Раз в неделю в его закрытую, стоявшую отдельно от других конюшню входил всадник, и он, радуясь свободе, просил поводья и вставал на дыбы, пока умелая рука не приводила его к повиновению. Но таких жестоких побоев, как сегодня, ему ещё не приходилось испытывать, и он храпел и нёсся, а белая пена клубами падала с удил на дорогу.
Две мили проскакал он, не останавливаясь, и мрачный, закутанный в серый плащ всадник сдержал его бег, только когда за последним поворотом показались высокие стены города Стаффорда.
В то время даже улицы Лондона ещё не знали мостовых. Улицы были узкие, второй этаж домов выступал над первым, заслоняя свет, так что дорожная грязь просыхала только в жаркие летние дни. Все отбросы выкидывались прямо на землю, зазевавшемуся пешеходу запросто могли вылить на голову ушат помоев из любого окна, поэтому прохожие предпочитали держаться середины улицы. Хотя там их ждала новая опасность: благородные молодые люди развлекались бешеной скачкой. Ком грязи, отброшенный копытом прямо в лицо встречного, чаще всего вызывал весёлый смех и оскорбительные шутки. Если же при этом кто-то был сбит или затоптан конём, всадники не считали нужным останавливаться: знатные люди не месили грязи пешком, прочие же не заслуживали внимания.
Так что серый всадник сдержал коня перед въездом в город отнюдь не из опасения причинить кому-либо вред — здесь, среди жалких лачуг предместья, ему предстояло остановиться. Перед ним был большой дом угрюмого и неприветливого вида, сложенный из грубого серого камня, с красной островерхой черепичной крышей, которая от старости поросла уже зелёным мохом. Узкие высокие окна дома были закрыты тяжёлыми ставнями, скреплёнными толстыми железными полосами, железом окованная дверь способна была выдержать настоящую осаду.