— Духовный долг мой — не отказывать никому, кто ищет моей беседы, — скромно ответил пилигрим, опуская глаза.
— Да уж лучше не надо! — весёлый конюх вторично хлопнул нового приятеля по плечу.
Через минуту на кухне, освещённой ярким пламенем громадного очага, разгорелась беседа, менее благочестивая, но гораздо более оживлённая, чем в замковой столовой. Пилигрим и правда был искусным рассказчиком и много повидал на своём веку. Слушатели его то умилялись, то помирали со смеху, хватаясь за бока. Быстрота, с которой гость опустошал поставленную перед ним кружку эля, приводила конюха в неменьшее восхищение. То и дело заглядывая в неё, он шутовски кричал:
— Опять пустая! Клянусь святым Дунстаном, у неё дырка на дне! — и спешно подливал из ближайшей кружки, чтобы не терять время на путешествие к бочонку.
— Помнится, во время бури у берегов египетских, — лукаво промолвил пилигрим, вновь поднося к губам пенящуюся кружку, — переполнилось наше утлое судёнышко водой, а отчерпывать её было нечем. Три дня пили мы её, смиренные странники, пока не осушили судно, и тем спаслись. Но морская вода растянула наши грешные утробы и с тех пор они вмещают в себе меру, коей было куплено наше спасение.
Громкий хохот благодарных слушателей заставил заколыхаться пламя очага.
— Умру, — покатывался со смеху толстый конюх, — лучше не надо! Ой, Стефан, слыхал ли ты что-нибудь подобное?
— Никогда и нигде, — отвечал ещё более толстый повар, утирая рукавом плачущие от смеха глаза. — да замолчи ты, Христа ради, святой отче, дай передохнуть. Вот кабы ты такое рассказал госпоже Беатрисе…
— Ей расскажешь, — отозвался второй повар. — Она ещё отродясь не улыбалась, кроме как на чью-нибудь беду. Не то, что наша кроткая госпожа, спаси её господи. Да ещё вот, если шепчется иной раз с отцом капелланом…
— А отца капеллана-то сегодня опять за ужином не было, — сказал высокий тощий человек с пальцами, запачканными позолотой.
— Наверно, он вместо ужина молится в своей капелле, — предположил повар. — Мне Уильфрида говорила, он как к вечеру там замкнётся — по двое суток иной раз не выходит.
— А ты видел, Стефан, как он там молится? — странным тоном спросил тощий человек.
— Ты что-то знаешь, Дрек, — воскликнул конюх и, перегнувшись через стол, перелил пенистый эль из своей кружки в его. — Будь другом, расскажи!
Тот проворно покончил с содержимым своей кружки, затем, пользуясь моментом, протянул её за следующей порцией и не спеша начал:
— Я доканчивал тогда резьбу около подножия статуи святого Стефана. Отец капеллан очень меня торопил и был недоволен. Он думал, я совсем окончил, а я вышел только на лестницу взять мешок с инструментами. И закрыл за мной дверь. А я её дёрнул и опять вошёл. И что же вы думаете? — рассказчик удачно продлил паузу, использовав её для общения с кружкой. Когда его длинный нос вынырнул из неё, продолжал: — И что же вы думаете? Не было капеллана в капелле! Пропал, убей меня господи, а там спрятаться-то негде. И так это меня испугало, что я громко крикнул и выскочил за дверь. И не успел я спуститься на три ступеньки, пропади я совсем, кто-то схватил меня за шиворот и встряхнул, да так, что у меня в глазах потемнело. Тут уж я взвыл, наверно в деревне было слышно, смотрю — это отец капеллан. Таким злющим я его в жизни не видел. «Чего, — спрашивает, — ты зашёл опять в капеллу, когда ты работу уже кончил, и зачем кричал?» А сам-то меня тумаками угощает и справа и слева — аж искры из глаз сыплются. Упал я на колени: «Преподобный отец, — отвечаю, — испугался, куда ты из капеллы делся». А он посинел даже: «Убью, — грозит, — если такое повторишь. — там я был, а ты, разиня, меня не видел». — «Правда, — говорю, — отец капеллан, истинная правда, ты там был». А сам трясусь. «Ну помни же», — сказал и отпустил меня. А я иду да опять трясусь. Не иначе, думаю, как… — тут рассказчик понизил голос, пугливо оглянулся и закончил полушёпотом: — Не иначе, думаю, как тут… нечистая сила.
Глаза слушателей округлились и наполнились неподдельным ужасом: нечистая сила для них была такой же реальной, как пожар, град или чума, но ещё и непонятной и потому более страшной.
В общем смятении никто не заметил, как Гунт приблизился к Дреку и, наклонившись к самому его уху, спросил почти шёпотом:
— Скажи, Дрек, а ты не догадался, когда искал капеллана, заглянуть за статую святого Стефана? — Никто этого не слышал, кроме пилигрима: опершись грудью на стол и переводя внимательные быстрые глаза с одного собеседника на другого, он старался не упустить ничего, что могло быть полезным для его страшного дела.