Днём он долго и усердно молился здесь, ложился ниц на каждой плите пола, раскинув руки крестом, и лежал так, читая покаянные молитвы. Ловкие руки его при этом искусно и незаметно ощупывали каждую неровность пола и пазы между плитами. Статуя святого Стефана, казалось, привела его в экстаз: в священном восторге он обнял её подножие, вскочил и снова обнял, призывая милость святого на обитающих в доме сём, пока его зоркие глаза не заметили едва видного пятнышка на задней стороне пьедестала. Изнеможённый, обессиленный от молитвенных трудов, распростёрся он позади статуи на полу и лежал, бормоча еле слышным голосом покаянный псалом царя Давида.
Закончил он дневную молитву словами куда менее благочестивыми:
— Будь я трижды проклят, если между этими плитами есть хоть крошка пыли. Чёртов капеллан ныряет в свою нору именно в этом месте, клянусь спасением души моего господина, благо она давно уже отдана дьяволу.
Поднявшись с полу, Бруно неожиданно оказался лицом к лицу с неприметно вошедшим в часовню капелланом.
— Ты не жалеешь своих сил, друг пилигрим, — холодно промолвил отец Родульф, но тонкий слух Бруно уловил в его голосе оттенок насмешки. — Отдохни и подкрепись пищей, твои труды и так велики перед господом.
— Благодарю тебя, святой отец, за милостивое внимание к недостойному грешнику, — последовал почтительный ответ. Выйдя, странник тихо затворил за собой дверь капеллы. Быстрые глаза его при этом так и впились в большой дверной ключ в руке капеллана, изучая и запоминая его очертания…
И вот теперь, вновь стоя у статуи святого Стефана, Бруно нагнулся и направил фонарь на отмеченную им днём часть пьедестала.
— Удачно подсказал мальчишка, — пробормотал он, — вот пятно, на этот камешек, видно, частенько нажимают…
Протянув руку, он сильно надавил на полированную поверхность. Тяжёлая плита в полу позади пьедестала зашевелилась и повернулась вертикально, открывая отверстие достаточно широкое, чтобы пропустить человека. Подавив невольный радостный возглас, Бруно нагнулся, чтобы войти, но тут сильные руки сжали его горло и насмешливый голос произнёс:
— Тебе удалось всем отвести глаза, святая лисица, кроме меня. Так вот какая курочка понравилась тебе в нашем курятнике!
Бруно было за шестьдесят — вдвое больше, чем монаху, но старый коршун слыл испытанным бойцом, и его опытность могла поспорить с силой и молодостью противника. Шума боялись оба, так что битва у подножия алтаря была ожесточённо-молчаливой. В яростной схватке враги катались по полу с переменным успехом, то ударяясь о белевшую в пятнистом свете фонаря статую святого, то погружаясь в темноту. Священная пыль давно уже слетела с плаща почтенного пилигрима. Он в бешенстве пытался дотянуться до висевшего у него на поясе кинжала, но отец Родульф был осторожен и крепко держал его за руку. Наконец Бруно, притворно поскользнувшись, с размаху хлопнулся на пол. В следующее мгновение отец Родульф потерял равновесие, падая, ударился головой о пьедестал статуи и остался лежать неподвижно.
— Это тебе не молитвы по требнику бормотать, молодчик, — насмешливо прошептал его противник и привычные руки быстро спеленали беспомощного монаха и впихнули ему в рот полу его сутаны. — Чисто сделано, — пробормотал Бруно, вставая, и на мгновение остановился в раздумье. Оставить капеллана живого или мёртвого в капелле — значило погубить все свои замыслы. Следовательно… — Идём вместе, братец, — решил он. Осветив на минуту пол часовни — не осталось ли где опасной улики? — и вход в подземелье, вероломный гость запихнул в отверстие бездыханное тело и шагнул туда сам.
— Ну, теперь дверь на замок и в путь. Может быть, попутчик принесёт мне удачу.
Бруно сбросил с фонаря колпак, легко, как ребёнка, вскинул монаха на плечо. Каменная плита повернулась и бесшумно стала на своё место.
Ночные часы неслышно летели навстречу восходу. Уже белый предутренний туман заклубился над речкой и в нём неясно обозначились скалы и группы деревьев на них.
Ветви орешника у того самого места, где не так давно робкий Том пас своих свиней, раздвинулись, и уже не серый рыцарь, а пилигрим в длинном плаще показался из них. Острые глаза из-под тёмного капюшона внимательно осматривали местность.
— Так, — произнёс негромкий голос, — запомнить нетрудно. Вот с чёртовым запором на выходе пришлось-таки попотеть. Скажи спасибо, святой отец, что я сам разгадал секрет и не стал подпаливать тебе пятки. Теперь ты упакован надёжно — до страшного суда долежишь. Хотя это вряд ли потребуется: мой господин нетерпелив и сегодня же пожалует в Гентингдонский замок побеседовать с госпожой Элеонорой, а заодно и с тобой, — злорадно ухмыльнувшись, тёмная фигура растворилась в белёсом тумане.