— Дельце не без пользы для тебя, любезный шериф, — сухо отвечал монах, вставая. — И для твоего почтенного гостя — тоже… если только он понимает это.
Сэр Эгберт провёл рукой по лицу, как бы сам пробуждаясь ото сна.
— Я согласен, — глухо сказал он. — Завтра в три часа дня я буду у тебя, почтенный аббат. Приготовь всё, что нужно. — И, не попрощавшись с хозяином, не промолвив более ни слова, он выбежал из зала.
Глава XVI
Страшная зимняя вьюга гудела по ущельям, бесновалась по полям и с визгом рвалась в закрытые ставнями окна домов.
Замок Гентингдонов высился в вихре метели ещё более мрачный, чем всегда. На дворе вокруг него не было видно ни души, а огромные сугробы у главных дверей, плотные, слежавшиеся, наметённые не в один день, показывали, что сюда давно уже никто не входил. Холодны были трубы на крышах замка и людских построек на внешнем дворе, пекарни, столярные и слесарные мастерские, комнаты оружейника и резчика по дереву и домик мостового сторожа тоже не подавали признаков жизни. Если бы над страной прошёл очередной вихрь чёрной смерти — чумы, и то замок Гентингдонов не мог бы выглядеть более пустым и заброшенным. Пусты были конюшни, пусты хлева, и ветер ожесточённо хлопал открытой, полуоторванной дверцей голубятни.
Впрочем, внимательный глаз мог наконец обнаружить признаки жизни и в этом безотрадном царстве запустения: лёгкие клубы дыма поднимались над крышей одной из мостовых башен, служившей в прежнее время приютом дежурной страже. Там была жизнь, там были люди.
Ветер обратил на этот жалкий островок жизни особое внимание: забравшись в трубу, дунул с такой силой, что горячая зола разлетелась по всей комнате, а сидевшие у огня вскочили, кашляя и протирая глаза.
— В жизни не видел такой вьюги, Уильфрида, — сказал высокий широкоплечий подросток с вьющимися каштановыми волосами. — Когда нёс дрова из леса, чуть было не заблудился и не попал в реку.
Высокая худая старуха молча поправила дрова в очаге и, опустившись на сосновый чурбан, служивший ей сиденьем, с грустью посмотрела на пару рваных сапог, сушившихся перед огнём.
— Нечего сказать, — проворчала, — подходящее дело для наследника всех Гентингдонских богатств.
Опершись локтями на колени, а подбородком на скрещённые руки, она с тяжёлым вздохом устремила взгляд на догорающие уголья. Роберт (это был он) весело рассмеялся.
— Не горюй, Уильфрида, — сказал он. — Весной король устраивает состязание лучников. Самые меткие стрелки соберутся в Ноттингеме, а серебряный рог и золотая стрела будут призом. Я возьму его, вот увидишь. А когда подведут меня к королю, я опущусь на колени и расскажу ему всё. Он вернёт мне моё наследство. Все говорят, что отец не мог лишить меня наследства и оставить всё дяде Эгберту. Гунт ещё до того, как исчез, говорил мне, что завещание, наверно, подделано и надо только в этом как следует разобраться. Вот если бы Гунт был здесь… Лицо его затуманилось.
— Завещание подделано, — медленно повторила старуха, продолжая пристально смотреть в огонь. — Бертрам ещё в день всех святых ушёл за помощью в Лондон, а уже скоро рождество и у нас — ни вестей, ни муки, ни сала в кладовой…
Наступило было тягостное молчание, но Роберт поспешил нарушить его.
— Бедный Кинг, — воскликнул он, живо вскакивая на ноги. Мы забыли о нём, а ему холодно и он хочет есть. — И юноша поднёс к огню красивого белого сокола, сидевшего на высокой резной деревянной подставке. — Уильфрида, — нерешительно продолжал он, нежно поглаживая белые пёрышки птицы, отчего та жмурила круглые золотые глаза. — Ты не видела — в ловушке в нижнем этаже не попалось ни одной мыши?
— Что там мышам делать? — со вздохом отвечала старуха и, поднявшись, завозилась у огня над небольшим закопчённым горшком. — Давно там нет ни муки, ни зерна. Да и у нас с тобой вот это — последний горшочек похлёбки.
Роберт опустил голову. Мужество, с которым он старался поддерживать угасающую бодрость старухи, единственного близкого ему человека, казалось, готово было уступить неодолимому натиску нужды. Но вот он выпрямился и упрямо тряхнул кудрями:
— Не горюй, няня. Завтра вьюга утихнет и я опять настреляю в лесу белок. Этого мне управляющий дяди Эгберта не запрещает. Но Кинг… — и Роберт слегка запнулся. — Кинг не может ждать до завтра. Я сейчас сбегаю, осмотрю ловушки. Наверняка они полны полевых мышей.
С этими словами он посадил сокола на его жёрдочку и выбежал из комнаты так быстро, что Уильфрида не успела возразить ему.