— Я — твоя, ты — мой, — ответила Мериам и, прижав к глазам руки, тихо по-детски всхлипнула. — А что… — ещё всхлипывание, — а что… ответил её принц?
— Ты — моя, я — твой, — кудрявый «принц» в шапочке из меха косули поцеловал её мокрые глаза. — Помни же, Мериам, я вернусь за тобой.
Он ловко забрался по верёвке на стену, помахал ей шапочкой и исчез.
Хорошо, что сэр Кесберт не гулял этой ночью по дальней дорожке сада…
Дорога углубилась под своды старого леса. Толстые ветви сомкнулись над ней, и солнечный свет теперь рассыпался дрожащими пятнами сквозь зелёное сито. Роберт шёл неторопливо неслышной охотничьей походкой и вдруг, вздрогнув, скользнул за дерево и, притаившись, осторожно наложил стрелу на тетиву лука: на тропинке, так близко, что можно было бы добросить камнем, стоял огромный олень с ветвистыми рогами. За ним из чащи выходили три лани. С невольным вздохом Роберт опустил лук и вернул в колчан приготовленную стрелу. Он вспомнил, как год назад увидел в лесу человека, у которого были вырваны оба глаза и кровь текла из изуродованных рук — большие и указанные пальцы на них были отрублены и, нанизанные на тетиву лука, ужасным ожерельем висели на шее умирающего. Вина этого человека была лишь в том, что он убил оленя в королевском лесу. Весь день Роберт ухаживал за ним, прикладывал к кровавым ранам свежие листья.
— Домой меня нельзя нести, — сказал умирающий. — Лесники пытали, но я не сказал им, где живу. Иначе всё моё имущество заберёт король, а жену и детей выгонят на улицу. Спасибо тебе, мальчик. Не знаю, кто ты и никогда не увижу тебя. Но мне легче умереть рядом с тобой в этом ужасном лесу.
Роберт выкопал могилу и, похоронив беднягу, навалил на неё тяжёлые камни, чтобы волки не потревожили останков…
Юный охотник повесил лук на плечо и, тихо выступив на дорожку, озорно свистнул — олень фыркнул, закинул рога на спину и исчез так же быстро, как и испуганные лани.
Быстрая ходьба рассеяла грустные воспоминания. Роберт шёл, всё ускоряя шаг, и нетерпеливо поглядывал на солнце. Наконец дорога ещё раз приблизилась к речке Дув и здесь, около старинного парома, показалась харчевня. Удивительные чудовища на вывеске не очень-то объясняли её название: «Харчевня Старой Собаки и Куропатки».
Роберт радостно сорвал с головы шапочку и, подбросив её кверху, ловко поймал. Толстый хозяин харчевни, в колпаке и кожаном фартуке стоявший у открытой настежь двери, так же радостно замахал руками.
— Клянусь, — закричал он, — старуха, ты знала, для кого спекла сегодня пирог из молодого барашка. Лопни мои глаза, если это не молодой наш господин!
— Берегись — лопнут, дядюшка Джиль, — весело отвечал мальчик, — я ведь теперь такой же твой господин, как олень в лесу. А вот пирога тётушки Марты я с утра жду. Надеюсь, он не очень уж мал для меня?
Джиль был поваром в замке Гентингдонов и любил кроткую мать и весёлого отца Роберта. Через минуту мальчик уже сидел в низкой комнате за большим дубовым столом, уставленным глиняными блюдами. В окна, такие маленькие, что в них едва могла протиснуться голова, была вставлена мутная слюда, так что и в этот солнечный день комната выглядела довольно мрачной. Но для Роберта она освещалась искренним гостеприимством любивших его хозяев.
— Старик, — прикрикнула на мужа кругленькая, румяная тётушка Марта, — принеси нашему милому Роберту эля из маленького бочонка!
Роберт успевал есть и болтать за двоих. Он съел чуть не целый пирог из молодого барашка и большую жареную форель, закусил ломтём холодной свинины и в то же время успел рассказать добрым людям о всех своих надеждах, связанных с путешествием в Ноттингем.
Джиль и его жена слушали и умилённо смотрели на весёлые синие глаза Роберта и его разгоревшиеся щёки. Они знали о его победах на стрелковых состязаниях в Стаффорде. Он побеждал и королевских лесников, и горожан, а в то время стрелять из лука умел каждый, и хорошие стрелки славились в округе, а то и в целой стране.
— Он победит, — уверенно заявил Джиль. — И король возьмёт его в королевские лучники. А потом он отвоюет свой замок и бедные вилланы наконец-то вздохнут спокойно. Уж он-то, я знаю, никого не обидит. — Перегнувшись через стол, хозяин подбавил вина в оловянную кружку Роберта.
— Ему пора идти, — напомнила тётка Марта и вздохнула. — Дороги теперь ненадёжные, нужно успеть дойти засветло.
Тихонько открыв сумку Роберта, она положила в неё изрядный кусок кровяной колбасы.
— Правда, молодой господин, — сказал Джиль. — Торопись, дорога до Рептона ещё неплоха, но около Саулей болото. Не сбивайся с тропинки — пропадёшь. Болотом этим пойдёшь до Трента, а там поворачивай по берегу его вверх через королевский лес и уже не собьёшься до самого Ноттингема.