Рассеявшись по дну ущелья, пешие воины бились в исступлении, толпами и в одиночку, щитами отражая удары мечей и копий, бросая мечи и катаясь в смертельной схватке по земле. Иногда они рвали друг друга зубами. Надвигалась вечерняя мгла, и войско шотландцев неудержимо редело, но не отступало. Да им и некуда было отступать: дорога назад в спасительные родные горы была им отрезана. Смерть или плен. Они выбрали первое.
Тем временем на высоком холме группа конных рыцарей, сияя украшенным золотом оружием, наблюдала за ходом сражения. Наконец один из них, высокий седой старик с резким энергичным лицом, восседавший на громадном вороном коне, сделал нетерпеливое движение:
— Солнце заходит, — сказал он, — ещё полчаса и проклятые мохнатые собаки под покровом темноты убегут в свои ущелья, откуда сам дьявол их не выкурит. Не для того я так искусно заманил их сюда. Сэр Арнульф, прикажи пустить конницу.
— Но, добрый сэр, — нерешительно отозвался молодой рыцарь в золочёной кольчуге, — наши копейщики там перемешались с шотландцами. Они не успеют отойти и тоже будут смяты…
— Тем хуже для них, — резко отвечал старик и нетерпению махнул рукой. — Они должны были давно покончить с этой горстью сброда. Из-за их ротозейства благородным рыцарям приходится марать руки о вонючие козьи шкуры дикарей. Прикажи же трубить, сэр Арнульф, и укрепи своё нежное сердце.
В ответ на насмешку лицо молодого рыцаря окрасилось ярким румянцем, горячий рыжий конь под ним захрапел и взвился на дыбы — удила врезались ему в губы. Нежное сердце — позор для рыцаря. И вонзив шпоры в бока коня, Арнульф де Бур галопом поскакал с холма, вниз и налево, к тому месту, где долина, суживаясь и вытягиваясь, переходила в горный проход — единственную дорогу и спасение обманутых шотландцев. Тут-то и дежурила конница. Пятеро всадников, закрывшихся щитами, наклонивших покрытые шлемами головы и громадные копья, образовывали первый ряд грозного «железного клина». Семеро — во втором ряду, по девять — в третьем и четвёртом. Остальные рыцари образовали за ними плотный несокрушимый четырёхугольник. Не было в то время силы на свете, могучей устоять перед натиском такой стальной волны.
Всё ещё пылая румянцем гнева и обиды, молодой рыцарь передал приказ. Раздался звонкий певучий звук трубы, и тотчас же — мерный, всё усиливающийся топот тяжёлых копыт. Могучие кони, уставшие от ожидания, скакали, неся на себе каждый не менее десяти пудов железа и стали, земля гудела под ударами подков, и пешие бойцы в пылу битвы слишком поздно заметили их приближение.
Крики ярости сменились воплями ужаса. Свои и чужие, бросая оружие, бежали, спасаясь от неминуемой гибели, но стальная волна катилась всё ближе и ближе, и вот уже копья и мечи засверкали над головами бегущих. Раздражённые тем, что им приходится «пачкать руки о шкуры дикарей», рыцари рубили и топтали всех подряд, и много английских воинов, виноватых в том, что «недостаточно быстро смяли врага», легло в этот день под копытами английских коней. Дальше и дальше катилась сверкающая оружием волна, настигая и покрывая собою толпы бегущих. И там, где прошла она, уже не было ни шума, ни движения; искромсанные, раздавленные человеческие тела покрывали землю.
Два раза проскакал рыцарский отряд по дну ущелья, мирно зеленеющие стены которого были недоступны даже для ловких горцев. Знал старый хитрый граф Гленсборо, что делал, когда заманивал их сюда притворным отступлением англичан.
Мерный топот затих с последними солнечными лучами. Они были красны, эти лучи и, угасая, освещали ручьи текущей по земле крови. Из рыцарей пострадали только двое: один был убит проскользнувшей сквозь щель забрала стрелой, другой — сброшен споткнувшимся о трупы конём. Стонущим в темноте некому было помочь. Выполнить роль «санитаров» готовились затаившиеся неподалёку голодные ощетинившиеся волки, и раненые, в смертной тоске распростёртые на земле, понимали, о чём говорил отдалённый унылый вой…
Оруженосцы и слуги, не принимавшие участия в битве, теперь хлопотали у входа в ущелье, расставляя палатки и готовя столы. Каждый из рыцарей жаждал промыть запылённое горло вином, каждый для подкрепления сил и бодрости нуждался в большом количестве свинины и мясных пирогов. Богатые и знатные рыцари шли на войну с целым обозом: слуги, провизия, запасные кони и оружие, палатки и ковры. Кое-где уже раздавались весёлые шутки и смех, домашние певцы, находившиеся при обозе, спешно готовились звонкой песней прославить подвиги щедрых господ…