Мериам вздохнула и повернулась навстречу встревоженной Катерине, спешившей с большой чашей питья в руках.
— Кет, милая, — сказала она, — я не сошла с ума и солнце не напекло мне голову. Но пусть Мартин скорее узнает у Тома-пастуха — как найти Робин Гуда. Потому что Робин Гуд — это мой жених, Роберт Фицус, граф Гентингдонский.
Не разлейся удивительное питьё по каменному полу всё, до последней капельки, оно, наверно, очень пригодилось бы самой Катерине — так поразила её эта новость. Через минуту всё разъяснилось и девушки горько и радостно поплакали в объятиях друг друга, что, как известно, в семнадцать лет помогает гораздо лучше, чем любое успокоительное лекарство.
Глава XXII
Посреди зелёной и мягкой, точно бархат, лужайки, стоял старый, поражавший своей толщиной дуб. Вершина его была когда-то сожжена ударом молнии и засохла, но это не мешало ему расти и шириться, пока не превратился он в самое старое и мощное дерево в Шервудском лесу графства Ноттингемского, около Ньюстедского аббатства. На первый взгляд, было удивительно: как такая сочная шёлковая трава не привлекала внимания оленей, которые в заповедном королевском лесу паслись целыми стадами на радость лесникам и горе окрестным крестьянам. Но мягкая зелень прелестной лужайки находилась под надёжной защитой: предательская топь окружала её — зелёное же бархатное болото, по колеблющейся поверхности которого могли пройти только хорошо знавшие дорогу человек или зверь. Трясина. Слишком топкая, чтобы удержать на себе, и слишком густая, чтобы в ней можно было плыть, она расступалась под ногами при малейшем неосторожном движении и так же мягко смыкалась… над головой неопытного пешехода. И опять ровная, зелёная, чуть колышащаяся поверхность манила глаз, а скоро утихало и еле заметное её судорожное колыхание.
Но Стив недаром родился и вырос вблизи этого леса. Единственная безопасная тропинка, ведущая к удивительному дубу, была ему так знакома, что по ней, не колеблясь, провёл бы он ночью целый отряд. И потому сейчас под деревом пылал яркий огонь, на котором жарилась половина оленя, а роль повара выполнял Филь. Круглое весёлое лицо его так и лоснилось от удовольствия и жара костра, а Стив, удобно лёжа на животе и опираясь подбородком на сложенные руки, задумчиво смотрел в огонь.
— Давно не ел такой жирной оленины, — прервал молчание Филь. — Что ни говори, а родное — всё лучшее. Взять вот того же оленя…
Но какие качества отличали оленей Ноттингемпшайра, Филю так и не удалось объяснить: на поляну стремглав выбежал запыхавшийся человек с луком в руке.
— Стив, Филь, — задыхаясь выговорил он, — королевские лесники привязали к дереву двух молодцов, хотят расстрелять их стрелами на двести шагов. Скорей!
Уговоров не потребовалось — оба уже стояли с луками и стрелами в руках, напряжённые, готовые действовать. Быстрым движением практичный Филь притушил костёр и отодвинул вертел с олениной.
— Чтобы не пережарилась, — коротко объяснил он. — Молодцы-то ведь, небось, голоднее волков.
— Подождите, — остановил их Роберт. — Их много, силой взять нельзя. Ты, Филь, беги по дорожке и влево — знаешь, туда, где липа с дуплом? Полезай в дупло и кричи как можно громче: «На помощь, на помощь!» Они услышат и непременно прибегут туда. А мы тем временем доберёмся до парней и посмотрим, чего они стоят. Скорей!
План был неплох, Филю нравилась всякая игра. Весело кивнув головой, он положил лук и прицепил к поясу короткий меч.
— Ну и потеха! — воскликнул он. — Подождите же — самого чёрта напугаю!
И он исчез на тропинке, прежде чем Роберт и Стив сдвинулись с места.
Роберт весь горел от возбуждения. Утро весёлого похода в Ноттингем за славой и серебряным рогом вспомнилось ему, губы его были крепко сжаты и лицо непривычно сурово.
— Идём, — отрывисто сказал он. — Если они не все побегут на крик Филя… тем хуже для них. — И с луком наготове он устремился по опасной тропинке.
— Следи за знаками, Роб, — повторял Стив, едва поспевая за ним. — Следи за знаками.
Грубые голоса послышались невдалеке, на окраине болота, и заставили их сдержать шаги. На лужайке толпа одетых в зелёное платье лесников с весёлыми криками окружила развесистую липу. Толстая кожаная верёвка несколько раз охватывала её ствол, удерживая двух рослых молодцов в изорванной одежде, избитых и окровавленных. При виде этого зрелища лук дрогнул в руке Роберта.