— Что ты тут делаешь? — сердито спросила она и, отвернувшись, поспешно схватилась за развязанные шнурки.
— То же, что и ты, молодец, — насмешливо откликнулся он, — сохну на солнышке. Его хватит на нас обоих, как ты думаешь? — И весело подмигнул растерявшемуся «пажу».
На минуту в наступившей тишине слышно было только, как весело пробовала голос какая-то птаха, тоже, верно, отогревавшаяся после дождя.
— А где же сушатся твои спутники, птенчик? — снова заговорил незнакомец, ещё уютнее примостившись под кустом. — По задору видно, ты не один — такие, как ты, в одиночку да ещё пешком не ходят.
— Не слишком ли много любопытства для первого встречного? — ядовито отпарировала Мериам. Со шнурками куртки у неё что-то не ладилось и это мешало ей принять подобающую случаю осанку.
— Ну, если ты каждый раз, прежде, чем взяться за шпагу, хватаешься за шнурки одежды, то надо иметь при себе няню, — продолжал поддразнивать тот, не меняя позы и от души забавляясь минутным замешательством пажа.
Но вот уже завязав последний узел, с пылающим от обиды и гнева лицом, Мериам схватилась за шпагу.
— Я научу тебя вежливости! — крикнула она. — Вставай, увалень, или я, клянусь святым Михаилом, проткну тебя!
Всё ещё улыбаясь, незнакомец медленно встал и потянулся.
— Выбирай местечко помягче, — вежливо предложил он. — Кожа у меня лесная, толстая, не везде проткнёшь… ой! — громадный скачок в сторону едва помог увернуться от ловкого удара.
— Ах ты, маленькая оса! — весело воскликнул он. — Шпага у тебя вроде шпиговальной иглы, но грозишься ты ею по-настоящему! И, выхватив свою шпагу, он успел отбить второй такой же стремительный удар.
«Маленькая оса» оказалась довольно серьёзным противником. Жало её так и мелькало и неожиданный поединок становился не игрушечным, как это могло показаться сначала. «Паж» нападал, сжав губы и сверкая глазами, и его взрослый противник, не желая причинить ему вреда, должен был напрягать в защите всё своё внимание.
— Ты прошёл хорошую школу, малыш, — добродушно заговорил он наконец, но в ту же минуту вскрикнул и, отбив удар, отскочил в сторону, прижимая руку к голове — остриё шпаги, прорезав кожу, задело кровеносный сосуд и хлынувшая кровь залила левый глаз.
Но и это не лишило его добродушного юмора.
— Пожалуй, ты обойдёшься и без няньки, маленькая оса, — одобрительно произнёс он. — Не будь я Робин Гуд, если ты не годишься под пару моим весёлым ребятам… — тут оборонявшийся в удивлении умолк: юноша вскрикнул и, отбросив шпагу так, что она, улетая, загудела в воздухе, кинулся к нему.
— Робин, — сказала Мериам и, протянув руки, остановилась, не имея сил ступить дальше.
Высокий человек вздрогнул, шпага тихо скользнула в траву…
Так стояли они друг против друга, и солнце сверкало в отмытой дождём зелени старого леса.
Чудесную песню сложил в этот вечер у заветного дуба весёлый певец Аллен о’Дел. Песню о храбром сердечке маленькой девушки в платье пажа, которая искала и нашла своего возлюбленного. Такая это была хорошая песня, что и теперь ещё поют её девушки в глухих уголках Англии, песня о добром Робин Гуде и храброй и любящей Мериам. Никогда хлеб Робина не был для неё чёрствым и на ложе возлюбленного никогда не пожалела она о пуховиках графского замка.
Глава XXIX
— Ни слуги, ни стража — не помощь нам. Проклятые скоты улепётывают при одном только имени шервудского разбойника, а если и посланы они в поход, побожусь, нарочно путают следы и не находят его. «Робин Гуд — защитник всех угнетённых», — говорят и в душе своей питают дерзкие замыслы против законных своих господ и властителей. Клянусь моим мечом, пора с корнем вырвать заразу, иначе она распространится по всей стране! Недавно гнусный развратитель помешал милостивому шерифу свершить праведный суд. Переодетый, с сообщниками вырвал он на базарной площади из рук палача двух братьев-преступников: один из них убил оленя в королевском лесу, второй пожаловался на своего лорда и благодетеля. Примерное наказание должны были получить они, а вместо того уведены в леса на вольную жизнь и разбой. И народ на площади кричал им вслед: «Много лет живи, наш любимый Робин!» Просто свет перевернулся!
Взволнованный непривычно длинной речью, лорд Уолтер Бромлей, посланник шерифа Ноттингемского, откинулся на спинку кресла и освежил себя большим глотком вина из высокого кубка венецианской работы. В этом занятии был он искусен больше, чем в разговоре, и мало имел себе равных. Внимательно слушавший хозяин замка не замедлил последовать хорошему примеру. Кубок, который держал он в волосатой руке, был украшен такой искусной резьбой, изображавшей сцену охоты на кабана, что гость, наклонившись, засмотрелся на него.