эльф заметил:
- А ты стала настоящим ангелом. Эх, встретил бы тебя в таком наряде раньше — точно
женился бы!
- Даже думать не смей, - отрезала девушка, которая уже перестала быть наивной и покорной,
а лишь казалась таковой, потому что внешность нежного существа не спрячешь. - Что ты
хочешь?
- Да так, слышал, что у барона праздник, вот и решил посмотреть на настоящих дам хотя бы
издали.
- Тебе нечего здесь делать!
- Фи, такая красавица и с такими ужасными манерами! - скривился Карлен и взялся обеими
руками за решётку забора. - Послушай, Лабель, ты можешь делать что угодно, но некоторые
ошибки исправляются очень болезненно, ты меня хорошо поняла?
Повисла мёртвая тишина. Его притворно спокойный голос давал понять даже то, что не было
произнесено вслух. Если Лабель и была ангелом, то это был бы ангел гнева. Во всяком случае, именно так она и выглядела. Скользнув взглядом по её ногам и вновь взглянув в лицо, Карлен почувствовал нахлынувшую волну тоски. Что поделаешь, если он настроил
против себя девушку, в которую влюбился. Карлена будто молнией ударило, он увидел себя
со стороны, держащимся за решётку, как узник. В конце концов, что он знает о ней? Власть
над Лабелью была ненадёжной и недолговечной — ведь он раздражал её. Девушка устало
устало вздохнула:
- Что ты хочешь?
- Понимаешь, я недавно случайно узнал, что на этом празднике присутствует моя старая
подруга Квейрил Фелузан.
Услышав имя своей сестры, Лабель вжала голову в плечу. Страх волной нахлынул и болью
сковал тело. Когла к ней вернулась способность мыслить спокойно, девушка поняла, что её
загнали в угол и призналась:
- Квейрил моя сестра.
Эта фраза сорвала их с цепи. Разжав решётку, Карлен отшатнулся. В глазах Лабель мелькнула
ярость, всего лишь за одно мгновение она превратилась из рабыни в повелительницу. Вне
себя, девушка быстро вышла за забор и принялась трясти его как сумасшедшая, крича:
- Что ты задумал?! Почему не хочешь оставить нас в покое?!
Близость этих широких бёдер, пухлых губ, мягких как шёлк волос разбудила подавляемое
желание, ведь из-за судебных разбирательств он надолго забыл об объятиях. Похоже, теперь
это воздержание вылезет боком. А о женщинах придётся ещё надолго забыть — во-первых,
на них просто не осталось денег, во-вторых, надо закончить Академию. Мысль об
Академии вернула Карлену холодное спокойствие и повлекла разум в другом направлении.
Он толкнул её, чтобы успокоить и это сработало: взгляд Лабель уже не был таким бешеным,
её глаза стали растерянными и злыми. Пожар внизу живота продолжал бушевать, но Карлен
переборол себя и прошипел:
- Что ж, тем легче будет тебе раздобыть её записи для меня.
Она, не решаясь жертвовать, бросила взгляд на окно, где танцевала и веселилась Квейрил.
Юный, но уже коварный колдун добился желаемого: приблизился к своей жертве и отравил
сердце змеиным укусом. Девушка разозлилась и на себя, и на любовь: За что? Он милый и
добрый, но уже стар! А я? Я ещё так многого хочу!» Боль сменилась жалостью к себе, Лабель часто-часто заморгала, пытаясь сдержать слёзы, а потом выдавила:
- Хорошо, я согласна.
И пошла обратно на праздник. Глядящего ей вслед Карлена неприятно кольнула досада. Он
не хотел выбирать — хоть отец и баловал сына, у того хватило ума понять, что жизнь не
будет к нему благосклонна. Холод пробирался под одежду, напоминая о необходимости
вернуться домой.
* * *
Свеча ярко горела, приветствуя усталых путников. Тоберин сидел, обхватив голову
руками и оцепенелым взглядом смотрел на книгу. После того суда они больше не виделись с
Лабелью. Разумеется, Тоба никому не сказал о своей любви. Несчастный носил её в себе и
грелся ею. Одиночество не лечило его тревог и скорбей. В дверь постучали. На пороге стоял
Лармарен. Его глаза были несчастными и напуганными, как у загнанного в угол зверя.
- Ты? - удивился Тоба. - Что случилось?
- Меня бросила невеста, - Ларми чуть не плакал. - Император назвал меня жалким тупым
ничтожеством и показал на двери. Как мне в глаза смотреть родным и знакомым? Для них я
всего лишь предатель, потерявший счастье дурак. Самые близкие друзья отвернулись от
меня, впрочем, я подозреваю, что они не хотят губить себя вместе со мной.
Ни один мускул на лице Тобы не дрогнул, свои мысли о верности друзей он предпочёл
оставить при себе, дабы не разочаровать в жизни и без того страдающего юношу. Сочувственно глядя на него, старичок кивнул: