суждено было сбыться.
Именно Рель предложил любовнице отдать ребёнка бездетной паре, которую сам
же и нашёл. Дюлан отлично понимала, что господин Кентебри действует очень хитро, не
хочет обеспечивать «своего» бастарда и готов отнять дитя у матери. Она решила напугать
Допена, но теперь поняла, что у неё и правда нет другого выхода. Ребёнка придётся отдать,
в одиночку она его вряд ли вырастит. Ох, лучше бы у неё случился выкидыш!
- У меня есть хорошие новости, - заявил лорд Кентебри. - Так как император решил не
создавать группу управляющих ни из своих подданных, ни из феравийцев, эта почётная
должность временно достаётся мне.
- Тебе будут платить больше? - она явно заинтересовалась.
- Ненамного, но мне предоставили имперский особняк. Опять-таки временно. А я поселю
туда тебя. Ты не рада?
Дюлан не могла поверить, что всё это не сон. Она, чужеземка-содержанка, будет жить в
доме, принадлежащем Империи! С давних пор эльфы усвоили важное правило: имущество
императора и имущество Империи — не одно и то же. Каждый год в назначенный день в
Ладраэль съезжались все министры и советники, лорды и леди. Они публично отчитывались
о состоянии и проблемах доверенных им областей, после чего император проводил большую
работу: издавал временные указы и постоянные законы, снимал старых и назначал новых, а
также лично составлял «денежную систему» - там учитывались размер налогов, жалованье
слугам и страже, обеспечение лордам и церковникам полагающейся по закону помощи
сиротам и калекам. Если лорд не приехал, его лишают земель и титула. Императору
принадлежала лишь треть не вошедших систему денег. Остальное откладывалось в казну на
всякий случай. Но если дела шли плохо, например, началась война или эпидемия, императору
приходилось нередко платить за неё свои деньги, покупая власть и порядок как ценный товар.
Как ни странно, пользоваться имперским имуществом считалось гораздо почётнее,
чем императорским. Стоит ли говорить о том, что Дюлан с радостью согласилась на
переезд? Она была не настолько глупа, чтобы не осознавать всю неустойчивость своего
положения. Скорей всего, после родов Рель прогонит любовницу. Ну да ладно. Не ей
привыкать к этому, у таких, как она, нет права на гордость.
* * *
Лармарен смотрел в записи, но ничего не видел. Он думал о Лабели. Очень хотелось
помочь ей, но как? Ведь ничего не приходило в голову! Невольно нахлынули воспоминания
о попытках скрыть любовь к принцессе. Раньше это умиляло, теперь вызывало мрачное
молчание. Оставалось упрекать себя. Почему же Лабель так прочно засела у него в голове?
Вероятно, потому, что таких раньше не встречал. Невинный ангел с каплей недоверия,
замкнутая для чужаков, но готовая на всё ради своих. Наверное, он просто знал, что она
никогда не станет такой, как её сестра. При всём сочувствии Ларми не мог в полной мере
прочувствовать сложность её положения. Ведь для него Квейрил была жестокой красавицей,
которая, пресытившись наслаждениями, уничтожает того, с кем развлекалась. Свободный, но
не потерявший наивности Лармарен ещё не мог понять безвыходности той любви, когда
проще терпеть, чем прервать отношения. В голове вертелась совершенно безумная идея:
встретиться с Квейрил и на правах бывшего любовника пригрозить, что расскажет о прошлом её мужу. Но ведь тогда он выдаст чужую тайну. По коже пробегали мурашки,
чувство вины и неловкость превратили уверенность в сомнения. «Подожди, Лармарен, -
остановил юноша себя. - Ты потерял свою невесту из-за того, что изменял ей с первой
попавшейся шлюхой. Тебе нужно думать о них. О том, как загладить свою вину перед
Квейрил и Мелодлин. Бегство — лучший способ оставить за собой шлейф давних обид,
которые рано или поздно испортят всю оставшуюся жизнь. Я же воин! И знаю, что делать!
Он продолжил читать, на сей раз внимательно. Муантон очень тщательно изучил Айви и написал, что у него «акандрия с врастанием в кожу и последующим разрушением
костей». Иными словами, если бы Айви не решился пойти в Академию, очень скоро бы его
лицо превратилось в обезображенный чёрными пятнами череп. Потом бы начались боли в
конечностях, паралич, облазящая со всего тела кожа... и смерть. Из записей Ларми узнал
ещё одну любопытную вещь: магия не может излечить обычные болезни, потому что в
этом случае связи нет. Выходит, волшебство — это управление связью. Интересно...Опять